Эван Хантер – Покушение на Леди. Выкуп Кинга. Под утро (страница 21)
— Входите.
Он вошел. Взглянув на Джей Эстор, он испытал по меньшей мере разочарование. На фотографии в газете она выглядела волнующей и соблазнительной, а рблега^щее платье подчеркивало изящные изгибы тела. Там, на фотографии, в глазах ее читался вызов, в многообещающей улыбке искрился порок. Здесь же не было и следа вызова или соблазна.
Джей Эстор вышла в шортах и легкой блузке. У нее была высокая красивая грудь, но чересчур мускулистые ноги теннисистки. Зубы, которые она обнажила в улыбке, были довольно крупные, и у Хейвза невольно возникло сравнение с холеной кобылой. Впрочем, возможно, он судил слишком строго. Быть может, не попадись ему фотография в газете, он посчитал бы Леди Эстор привлекательной женщиной.
— У меня в гостиной кондиционер, — сказала она. — Пойдемте туда, а эту дверь закроем.
Комната, куда они вошли, была обставлена весьма элегантно. Закрыв за Хейвзом дверь, Джей Эстор облегченно вздохнула.
— Ну вот. Здесь куда лучше. Эта жара становится совершенно невыносимой. Я вернулась из турне по Южной Америке всего две недели назад, и можете мне поверить, там не было так жарко. Итак, чем я могу быть вам полезной?
— Сегодня утром мы получили одно письмо, — начал Хейвз.
— Вот как? О чем же? — Джей Эстор подошла к бару, который вытянулся вдоль длинной стены. — Вы что-нибудь *ыпы*'? Джин? «Том Коллинз»?
— Спасибо, ничего.
На лице ее мелькнуло легкое удивление. Она невозмутимо принялась готовить себе джин с тоником
— В письме говорится: «Сегодня в восемь вечера я убью Леди. Ваши действия?»
— Миленькое письмецо. — Она скорчила мину и выжала в бокал лимон.
— Кажется, оно вас не очень впечатлило, — заметил Хейвз.
— А что, должно впечатлить?
— Но ведь вы известны как Леди, разве йет?
— Ах, вот что! Вот что! — воскликнула она. — Ну, конечно, Леди. «Сегодня вечером я убью Леди…» Понятно. Да. Да.
— И что же?
— Псих.
— Возможно. Вам никто не угрожал — по телефону или письменно?
— В последнее время?
— Да.
— Нет, в последнее время все тихо. А вообще-то угрожают время от времени. Типы вроде Джека Потрошителя. Они называют меня бесстыжей. Говорят, что убьют меня и смоют мирскую грязь кровью ягненка. И тому подобный бред. Чокнутые. Психи. — Она с улыбкой обернулась. — Тем не менее я еще жива.
— Вы, мисс Эстор, по-моему, слишком легко к этому относитесь.
— Называйте меня просто Джей, — предложила она. — Да, слишком легко. Если я буду всерьез принимать каждого чокнутого, которому вздумалось писать или звонить, я быстро чокнусь сама. Реагировать на это — только нервы себе портить.
— И все-таки не исключено, что речь в письме идет именно о вас.
— Так что же теперь делать?
— Прежде всего, если вы не возражаете, мы хотели бы ча сегодня обеспечить вас охраной.
— На весь вечер? — спросила Джей, кокетливо подняв брови, и на какое-то мгновение ее лицо стало соблазнительным и кокетливым, что так отчетливо получилось на фотографии.
— Ну, с момента вашего выхода из этого дома и до конца выступления.
— Последнее выступление у меня в два. Вашему копу придется несладко. Или этим копом будете вы?
— Нет, не я, — ответил Хейвз.
— Не везет мне, — откликнулась Джей, потягивая коктейль.
— Ваше первое выступление начинается в восемь, верно?
— Верно.
— В письме говорится…
— Это может быть совпадением.
— Да, может. В котором часу вы отправляетесь в «Бриссон»?
— Около семи.
— Вас будет сопровождать полицейский.
— Красивый ирландец, я надеюсь.
— Таких у нас хватает, — улыбнулся Хейвз. — А пока расскажите-ка мне, не случилось ли за последнее время чего-нибудь такого, что могло бы…
— …заставить кого-то поторопить меня на тот свет?
Джей на минуту сосредоточилась. — Нет, — уверенно сказала она.
— Совсем ничего? Какая-нибудь ссора? Спор по контракту? Обиженный оркестрант? Хоть что-нибудь?
— Нет, — задумчиво произнесла она. — Со мной очень легко ладить. Это вам скажет любой, кто со мной работает. Сговорчивая леди. — Она усмехнулась. — Звучит несколько двусмысленно, я совсем не то хотела сказать.
— Вы говорили об угрозах по телефону и в письмах. Когда в последний раз было что-нибудь подобное?
— О-о, еще до моего отъезда в Южную Америку. Уже целая вечность прошла. А вернулась я всего две недели назад. Вряд ли эти чокнутые успели пронюхать, что я вернулась. Когда они услышат мой новый диск, наверняка снова начнут пускать свои ядовитые стрелы. А вы, кстати, его слышали? — Она покачал? головой. — Конечно, нет, откуда же. Ведь он еще не вышел.
Она подошла к стоящей у стены стереоустановке, открыл, один из ее шкафчиков и вытащила с верхней полки пластинку. На конверте обнаженная Леди Эстор мчалась верхом на белой лошади. Длинные черные волосы были распущены и падали на грудь, закрывая ее. Глаза блестели тем же загадочным, озорным и манящим огнем, что и на фотографии в газете. Диск назывался «Любимый конек Эстор».
— Это сборник ковбойских песен, — объяснила Джей. — Только слова подработаны, теперь стало чуть позадорнее. Хотите немножко послушать?
— Да я…
— Всего одна минутка, — сказала Джей, подходя к проигрывателю и ставя пластинку на вертушку. — Считайте, что попали на закрытое прослушивание. Вы будете единственный детектив в городе, который сможет этим похвастать.
— Я только хотел…
— Садитесь, — приказала Джей, и пластинка заиграл!
Сначала зазвучали традиционные аккорды старомодной ковбойской гитары, затем из динамика поплыл вкрадчивь^ волнующий голос Джей Эстор.
С точки зрения Хейвза, забавного в песне было мало. Он слишком хорошо знал воспеваемую действительность, поэтому пародия на нее не казалась ему смешной. «Домой, на просторы» сменила пародия на «Глубоко в сердце Техаса».
— Тут
— Что вы имеете в виду?
— Еще давным-давно я пришла к выводу, что мораль — дело сугубо личное. Дохлый номер, если артист пытается примирить свои моральные принципы с моралью толпы. Потому что примирить их невозможно. Мораль есть мораль, у меня она своя, а у других — своя. Есть вещи, которые я воспринимаю совершенно спокойно, а у какой-нибудь канзасской домохозяйки от них волосы дыбом встают. И артист запросто может угодить в эту ловушку.
— В какую ловушку?
— Артисты — по крайней мере, те, что связаны с шоу- бизнесом, — живут в больших городах. Приходится жить: ведь работа-то твоя здесь. Так вот, городская' мораль здорово отличается от морали захолустья. И то, что подойдет городскому прохвосту, никак не устроит фермера, который косит пшеницу или молотит, бог знает, что он там с ней делает… А будешь стараться всем угодить — сам чокнешься. Поэтому я стараюсь угодить себе. А если есть вкус, то и с моралью как-нибудь уладится.