Эван Хантер – Ненавистник полицейских. Клин. Тайна Тюдора. (страница 40)

Полицейская машина уже стояла перед роскошным особняком на Тридцать Пятой Северной, когда прибыли Карелла и Виллис.

— Новички опередили нас, — сказал Виллис.

— Если только они взяли его, — ответил Карелла, изменив голос, будто читая молитву. Пластинка на двери сообщала:

«Доктор принимает, позвоните в колокольчик и, пожалуйста, садитесь».

Они позвонили в колокольчик, открыли дверь и вошли в офис. Он располагался немного в стороне от небольшого внутреннего дворика и стоял на улице рядом с особняком. Патрульный сидел на длинной кожаной кушетке и читал «Эсквайр». Он закрыл журнал, когда вошли детективы, и представился — Патрульный Куртис, сэр.

— Где? — спросил Виллис прямо с порога.

— Где доктор? — спросил Карелла.

— В кабинете, сэр. Кантри кое-что у него спрашивает.

— Кто это Кантри?

— Мой напарник, сэр.

— Пошли, — сказал Виллис. Он и Карелла вошли в кабинет доктора. Кантри, высокий долговязый парень в гривой черных волос, быстро принял стойку «смирно».

— До свидания, Кантри, — сказал Виллис сухо. Патрульный направился к двери и вышел из кабинета.

— Доктор Расселл? — спросил Виллис.

— Да, — ответил доктор Расселл. Это был мужчина лет пятидесяти, с головой, покрытой серебристо-белой сединой, ложно увеличивающей его возраст. Он стоял, как телеграфный столб, широкоплечий, безукоризненно чистый в своем белом медицинском халате. Красивый мужчина, он производил впечатление очень компетентного специалиста. Карелла понимал, чувствовал, что будь этот человек в прошлом хоть мясником, он все равно бы доверил ему вырезать свое сердце.

— Где он? 

— Ушел, — ответил доктор Расселл.

— Как…

— Я позвонил сразу же, как только увидел рану. Извинился, вышел в свой личный кабинет и набрал номер. Когда вернулся, его уже не было.

— Дерьмо, — не сдержался Виллис. — Не хотите ли вы рассказать нам с самого начала, доктор?

— Конечно. Он вошел… о, не более двадцати минут назад. Кабинет был свободен, что необычно для этого времени. Полагаю, что сейчас люди с более легкими заболеваниями стремятся лечиться на морском побережье. — Улыбка промелькнула на его лице. — Он сказал, что выстрелил в себя, когда чистил охотничье ружье. Я привел его в смотровой кабинет — именно в эту самую комнату, господа, — и попросил его снять рубашку. Он снял.

— А что было потом?

— Я осмотрел рану. Спросил, когда произошло ранение. Он ответил, что это случилось сегодня утром. Я сразу понял, что он говорит неправду. Рана, которую я осмотрел, не была свежей. Она уже значительно инфицировалась. Вот тогда-то я и вспомнил сообщения из газет.

— Об убийстве полицейских?

— Да, я вспомнил, как читал что-то о мужчине с огнестрельным ранением выше пояса. Именно тогда я решил позвонить вам.

— Это определенно было огнестрельное ранение?

— Несомненно. Он был перевязан, но очень неумело. Я не успел хорошенько осмотреть рану, вы понимаете, я поспешил позвонить. Но мне кажется, для дезинфекции был использован йод.

— Йод?

— Да.

— Но тем не менее рана инфицировалась?

— Да. Рано или поздно мужчине придется прибегнуть к помощи другого врача.

— Как он выглядит?

— Так себе. С чего мне начать?

— Сколько ему лет?

— Тридцать пять или около того.

— Рост?

— Немного выше шести футов, я бы сказал.

— Вес?

— Около ста девяноста.

— Волосы черные? — спросил Виллис.

— Да.

— Цвет глаз?

— Карие.

— Какие-нибудь шрамы, родинки, другие особые приметы?

— Лицо было сильно исцарапано.

— Он ни к чему не прикасался в кабинете?

— Нет. Хотя подождите, да.

— К чему?

— Я посадил его за стол. Когда начал исследовать рану, он вздрогнул и ухватился за планку, соединяющую ножки стола.

— Здесь может повезти, Хол, — сказал Карелла.

— О Господи, похоже на то. В чем он был, доктор Расселл?

— В черном.

— Черном костюме?

— Да.

— Какого цвета рубашка?

— Белого. Испачкана над раной.

— Галстук?

— Полосатый. Золотые и черные полоски.

— Зажим на галстуке?

— Да. Какой-то рисунок на нем.

— Какого типа? Рог?

— Что-то вроде этого.

— Труба, охотничий рог, рог изобилия?

— Не знаю. Не мог разобрать. Он только отпечатался в памяти, что необычный. Я заметил его, когда он раздевался.

— А туфли какого цвета?

— Черные.