Evan Gresham – Ты не обязана (страница 5)

Лиз не ответила. Повернулась, пошла к поляне. Быстро, почти бегом. Термос бился о бедро на каждом шаге.

Сандра осталась у ручья. Камень. Следы, которые почти стёрлись. Вода течёт, не умолкает. Она не набрала воду. Не пошла обратно. Стояла, руки вдоль тела, пальцы пустые.

И тогда услышала.

Тонкое. Высокое. Из леса, не с поляны — с той стороны, где тропа уходила в глубину. Звук, которого не должно быть.

Подняла голову.

Между стволами стоял человек. Лица не разглядеть — только силуэт в сером свете. Неподвижный. В руке кружка. Не алюминиевая, не керамическая — тень кружки. Он держал её, как пьют. Но не пил.

Сандра не разобрала, кто это. Далеко. Темно.

Шагнула вперёд, к лесу. Остановилась. В горле пересохло, вдох не доходил до груди.

Человек не двинулся. Не ушёл. Стоял и глядел. На неё. На ручей. На следы у воды.

И она поняла: это не кто-то. Это — отсутствие. Промежуток между двумя ударами счёта. То, что забирает тех, кто перестаёт быть.

Не побежала. Пошла обратно к поляне. Не считала шагов. Холод поднимался от земли, и камень на дне ручья — тот, который не сдвинулся, — она больше не проверяла.

На поляне сидел Мэтью. У костра. Не грел руки. Смотрел на свои ладони.

— Ты была у ручья, — сказал он. Не спросил.

Она кивнула.

— Там следы. Босые. Не знаю чьи.

Мэтью поднял голову. Прищурился. В зрачках — что-то новое, чего Сандра за ним не знала.

— Я тоже нашёл, — сказал он. Помолчал. — Верёвку. В лесу. На суку висела.

Показал руки. Пустые.

— Не взял, — сказал он. — Не хочу знать, чья.

Сандра села рядом. Не на него. Не на костёр. На лес. На серую пелену между стволами.

— Не должен брать, — сказала она. — Но должен знать.

— Что?

— Что кто-то здесь. Или что-то. И оно не уйдёт.

Тишина. И с той стороны, где стоял человек с кружкой, — звук. Тонкий. Высокий. Плач.

Новорождённый.

Мэтью замер. Сандра перестала дышать. Сидели. Слушали. Звук не мог быть настоящим. Был.

Мэтью понял не сразу. Но понял: Сандра права. Кто-то здесь. Или что-то. И оно знает про камень. Про верёвку. Про счёт.

Звук повторился. Три раза. Коротких. Как укол иглы в подушечку пальца.

Стих.

И в тишине, которая осталась, Мэтью услышал шаги. Ровные. Медленные. К поляне.

Глава 4. Расписание

Мэтью проснулся от тишины. Чайник не шипел. Ни шёпота, ни звона, ни кашля К. Тишина легла на поляну, как мох после дождя — плотно, без зазоров. Он лежал, глядя в брезент, ждал, пока тело вспомнит, что оно ещё есть. Позвонок молчал. Ожог не пульсировал. Только в груди — пустота, как кружка, которую перевернули вверх дном.

Он встал. Сапоги нашли ноги. Молния поддалась с хрустом, и щель — два пальца, К сузила — впустила серый свет, который не грел, но позволял видеть.

Поляна застыла. Итан стоял у пня с ножом в руке, плечи развернуты, спина прямая. Он резал кору. Сырая, тёмная, с белым краем на срезе, смола ещё не застыла, блестела на пальцах, когда он клал кору на плоский срез пня. Нож шёл легко, оставлял ровные борозды. Буквы проступали белые на тёмном, чёткие, крупные.

«ЧАЙНИК: ОЧЕРЕДЬ. ПН — МЭТЬЮ. ВТ — ИТАН. СР — К. ЧТ — ЛИЗ. ПТ — САНДРА. СБ — МАРТА. ВС — ОБЩИЙ.»

Ниже, мельче: «ДРОВА: ПО ДВОЕ. ВОДА: ПО ОЧЕРЕДИ. КРУЖКИ: САНДРА.»

Итан дорезал последнюю букву, провёл пальцем по краям, сдул стружку. Не обернулся. Сказал:

— Теперь все знают.

Мэтью стоял у своей палатки. Смотрел на буквы. На своё имя. Понедельник. Один день. Раньше было семь, каждый день, каждое утро. Теперь — одна клетка в таблице. Пальцы сжались, разжались. Пусто. Он не сказал ничего.

Сандра вышла из палатки, кутаясь в свитер, лопатки под шерстью — острее, чем вчера. Подошла к пню, прочитала. Губы шевельнулись — раз, два, три — считая буквы. Потом остановилась.

— «Кружки: Сандра», — прочитала вслух. — Я не просила.

— Так проще, — сказал Итан. Отложил нож, вытер руки о штаны. — Кто-то должен.

— Я не хочу.

— Ты всегда моешь. Это не новое.

Сандра смотрела на кору. Пальцы дрожали мелко, кончики побелели. Она протянула руку, коснулась букв. Смола ещё липла, оставила след на подушечке.

— Написано моё имя. — Голос ровный. Внутри голоса — ничего. — Я не могу не мыть, если написано. Если не помою — меня не будет.

— Ты и так мыла. Теперь это не вопрос.

Она убрала руку. Повернулась. Пошла к ручью, где ведро уже ждало.

Мэтью глядел ей вслед. Лопатки торчали из свитера, дёргались при каждом шаге, как два локтя, которые не могут сложиться.

Итан отодвинул кору на край пня, повернулся к Мэтью:

— Ты не против? — Ровно. Вопрос, на который он уже знает ответ.

Мэтью смотрел на своё имя. На смолу, которая застывала, запечатывая его роль, его клетку.

— Я ничего не решаю.

— Ты решаешь, когда ставишь. Теперь ты ставишь в понедельник. Остальные дни — другие.

Мэтью ничего не ответил.

К вышла из палатки, села на корень у края поляны, игла в руках. Она не шила — держала иглу на коленях, смотрела на расписание, на своё имя. Среда. Потом на Мэтью.

— Ты не ставишь, — сказала она.

— Нет.

К кивнула. Один раз, коротко.

— Я тоже не шью. Нитки кончились. Руки не знают, куда.

Взяла иглу, провела пальцем по острию. Не укололась. Просто держала.

— Шов не держит, если нитка чужая.

Замолчала.

Лиз вышла позже всех. Термос в руках — старый, с вмятиной на боку, крышка сбита, не держится, но она всё равно крутила, открывала, закрывала. Подошла к пню, прочитала. Задержалась на «ЧТ — ЛИЗ». Перевела взгляд на Итана.

— Я хочу поставить завтра, — сказала. — Не в четверг. Завтра.