Evan Gresham – Метод Ферриса. Книга 1. Протокол Феррис (страница 8)
Амелия сохранила неподвижность. Взгляд скользил по инициалам на бумаге.
— Я знаю: ты вспомнишь, Джейс... — шёпот растворился в пустоте кабинета. — Найди меня. Найди правду.
— Доктор Грей. — Голос обрёл окончательность приговора.
— Последнее предупреждение.
Амелия медленно убрала руки от стопки бумаг. Битва проиграна. Война, возможно, только выиграна.
Веки сомкнулись.
— Простите меня... — слова адресовались тишине.
Оглушающее безмолвие после воя сирены разорвал звук. Тяжёлый, механический лязг магнитных замков. Охрана прибыла.
Дверь распахнулась с грохотом. В кабинет ворвались двое мужчин в чёрной форме. Электрошоковые дубинки в их руках с сухим треском рождали дуги синего электричества.
— На пол! — рявкнул первый.
Амелия опустилась на колени, упираясь ладонями в холодный полированный бетон. Сопротивление потеряло смысл.
— Доктор Грей.
Новый голос. Спокойный, бархатистый, абсолютно уверенный. Голос человека, чуждого поражениям.
Дэниел Хартман вошёл в помещение. Безупречный тёмно-серый костюм стоил дороже годового дохода обоих охранников вместе взятых. Движения лишены спешки или гнева. Лишь холодное академическое любопытство учёного, наблюдающего за неудачным экспериментом.
— Дэниел. — Амелия подняла голову. Взгляд излучал презрение и усталость. — Ты опоздал. Процесс стал необратимым.
Он обошёл её по дуге, словно рассматривая музейный экспонат.
— Необратим? — Лёгкая, снисходительная улыбка коснулась губ. — Дорогая Амелия, твой идеализм всегда опережал реальность. Этика старого мира затмила факты.
Хартман небрежным жестом смахнул со стола планшеты и чашку с кофе. Керамика разбилась о пол.
— Ты веришь, будто «вирус», загруженный тобой и Элайджей, способен что-то изменить? Детская шалость. Мы изолировали сегмент сети ещё до компиляции кода.
Кровь отхлынула от лица Амелии.
— Ты знал?
— Разумеется. — Хартман повернулся к ней. Глаза хранили лёд. Злоба отсутствовала. — Твои сомнения стали очевидны с самого начала проекта. Ночные бдения у терминала. Тайные запросы к базе данных Джейса Ферриса. Сентиментальность — дефект. Дефект устранён.
Щелчок пальцев. Охранник грубо вздёрнул Амелию на ноги.
— Твои планы? — Вопрос прозвучал с остатками достоинства.
Хартман приблизился вплотную. Запах дорогого одеколона смешался с ароматом власти.
— Мои планы отсутствуют. А вот тебя ждёт путешествие. Филиал в Гренландии располагает чудесной лабораторией для проблемных сотрудников. Тихое место для размышлений о природе контроля.
Кивок охране.
— Уведите.
При выходе из кабинета Амелия обернулась в последний раз. Взгляд упал на бумаги. Строка с «J.F.» осталась лежать на полу.
«Прости меня... Джейс... Судьба мира теперь в твоих руках».
Лифт принял её внутрь. Двери начали смыкаться, отсекая прошлую жизнь.
Хартман остался один. Подошёл к панорамному окну, глядя на огни Цюриха. Лицо сохраняло непроницаемость. Отражение в стекле лишено самодовольства. Лишь ледяная уверенность учёного. Город внизу представлялся хаотичной системой, требующей оптимизации. Войны рождались из эмоций. Преступления совершались под влиянием момента. Любовь делала людей слабыми. Проект «Circulatio» являлся шагом эволюции, актом спасения человечества от самого себя. Мир без боли, страха, ошибок. Идеальные солдаты защитят планету. Идеальные граждане исключат нарушения закона. Высший порядок.
Телефон ожил в кармане. Ответ последовал мгновенно.
— Мистер Хартман?
— Нашли Ферриса? — Голос сохранил ровность.
— Да, сэр. Носитель J.F. обнаружен. Первая фаза инициирована.
Улыбка отразилась в стекле.
Связь оборвалась. Взгляд снова устремился на город. Игра началась по-настоящему.
CAPITULUM VIII: ECO SARAJEVI
(Эхо Сараево)
Камера Idexis пахла стерильностью. Для Амелии Грей этот запах стал триггером. Он мгновенно перенёс её сквозь десятилетия, заменяя кондиционированный воздух бункера другим ароматом. Гарью. Мокрым бетоном. Пылью разрушенных зданий. Запахом войны, въевшимся в память навсегда.
Тишина камеры представляла собой плотную, вязкую субстанцию. Её можно было резать скальпелем. В этом вакууме Амелия слышала ритм. Биение собственного сердца. Шаги часового в коридоре. Тридцать семь секунд до поворота. Двадцать три — до возвращения. Она считала их, как монах перебирает чётки. Этот счёт служил якорем, удерживающим рассудок.
Её пальцы, натренированные годами микрохирургии, скользили по краю хромированной решётки слива. Камеру переоборудовали из комнаты отдыха персонала. Решётка осталась от старой вентиляции. Инженеры Idexis проигнорировали её замену. Ошибка проектирования сейчас дарила шанс на жизнь.
Один винт. Единственный. Материал — дешёвый сплав, вопреки стандартам титана.
Алюминиевая ложка, отломанная вчера и заточенная о бетон, вошла в шлиц.
Тридцать семь секунд.
Металл скрипнул. Звук, тихий для внешнего мира, в мёртвой тишине камеры прозвучал выстрелом. Амелия замерла. Ритм шагов за дверью сохранил прежний темп. Винт поддался. Ладонь поймала его, предотвращая звон о кафель. Решётка снята.
Тьма вентиляционной шахты хранила запах пыли и отчаяния. Амелия протиснулась в узкий лаз. В руке остался винт и крошечный флеш-накопитель, спрятанный ранее в секретном отсеке подошвы туфли.
Теснота металла вернула её в прошлое. В подвал. В двенадцатилетнюю девочку, для которой выживание стало единственной наукой.
Именно сейчас, на грани свободы, память вернула её туда, где всё началось. Не в лабораторию. В Сараево.
Воздух стерильных лабораторий Idexis всегда напоминал ей другой запах. Гарь, мокрый бетон, пыль. Не выветриваемый запах войны.
Амелия Грей родилась в Сараево. Дом из серого бетона, испещрённый шрамами осколков, стал колыбелью. Детские площадки заменил перекрёстный огонь снайперов. Сказки на ночь — вой сирен и грохот обстрелов.
Отец работал врачом. Ампутировал конечности кухонным ножом под бомбами. Зашивал раны рыболовной леской. Она сидела в углу подвала-больницы, заваленного ранеными, наблюдая за его работой. Руки по локоть в крови оставались руками спасителя.
— Правда, Амелия, — говорил он в минуты затишья,
— отличается от слов политиков. Правда — это жизнь, спасённая сегодня. Хлеб, отданный голодному. Единственный закон, имеющий значение.
Затем настал тот день.
«Аллея снайперов». Улица Змея. Коридор смерти. На противоположной стороне, в подвале, умирала женщина с ребёнком. Обезболивающие закончились.
Отец посмотрел на дочь. В глазах — ледяная решимость вместо страха.
— Я должен идти.
— Я с тобой! — выпалила она раньше, чем успела подумать.
Он кивнул. Он не спорил. В этом аду дети взрослели за одну ночь, тем более Амелия часто помогала отцу.
Они дождались короткого затишья в перестрелке. Отец схватил свою потёртую медицинскую сумку.
— Бежим зигзагами. Не останавливайся. Что бы ни случилось.
Они рванули через улицу. Пули щёлкали по асфальту вокруг них, высекая искры. Амелия бежала, задыхаясь, считая про себя шаги отца. Десять... пятнадцать... двадцать...