Ева Зимина – Фиктивная невеста ледяного дракона (страница 2)

Мне показалось, что в уголках его глаз мелькнуло что-то одобрительное. Впрочем, могло и показаться: люди герцога, как я успела заметить, выражали эмоции примерно с той же щедростью, что и их хозяин.

Кабинет оказался под стать дому: книги, карты северных провинций, ни одного портрета. Герцог стоял у окна. При моём появлении он обернулся, окинул меня взглядом — быстрым, оценивающим, как давеча полки в лавке, — и указал на кресло напротив стола.

— Садитесь. У нас мало времени и много дела.

— Доброе утро и вам, ваша светлость.

— Утро перестало быть добрым вчера в шестнадцать часов, — он сел за стол и придвинул ко мне лист, исписанный убористым почерком. — К полудню новость о помолвке Ледяного дракона знала половина столицы. К вечеру — вторая половина и, что хуже, дворец. Сегодня я получил письмо с поздравлениями от его величества и приглашением представить невесту ко двору. Отказаться невозможно. Объявить произошедшее ошибкой — тоже.

— Почему? Скажите правду: артефакт сработал сам, на случайную женщину.

— Потому что правда в данном случае хуже лжи. — Он откинулся в кресле. В утреннем свете его глаза казались почти белыми. — Вы не знаете контекста, госпожа Лорин, так что слушайте. Совет лордов второй год требует, чтобы я женился. Неженатый дракон моего возраста и моей силы считается... нестабильным. Лорд-казначей Морвейн любезно предлагает мне в жёны свою воспитанницу — а вместе с ней своих советников, своих управляющих и свой интерес к моим землям. Я отказываюсь. Пока у меня не было повода, это выглядело упрямством. Теперь повод есть: браслет Первой невесты признал избранницу. В глазах двора это решает всё. Древняя магия, воля рода, традиция. С традицией не спорит даже Морвейн.

— А когда на солнцестоянии браслет с меня свалится?

— К тому моменту сезон закончится, давление совета будет снято, а помолвку можно будет тихо расторгнуть по обоюдному согласию. Невеста не сошлась характером с Севером. Поверьте, в это поверят охотно.

Я посмотрела на своё запястье. Синий камень мерцал ровно, безмятежно, как будто не он вчера сломал мне жизнь.

— Значит, вам нужна фиктивная невеста на одну зиму.

— Мне нужна, — он выделил голосом, — убедительная фиктивная невеста на одну зиму. Это разные профессии.

— И вы решили нанять меня, потому что...

— Потому что выбора нет ни у вас, ни у меня. Браслет не снимется до солнцестояния. Всё, что мы можем, — обставить неизбежное с выгодой для обеих сторон. — Он постучал пальцем по листу. — Условия.

Я взяла лист. Почерк у герцога был как он сам: ровный, холодный, без наклона.

Пункт первый: госпожа Лорин сопровождает герцога Вальдера на всех официальных мероприятиях зимнего сезона в качестве наречённой невесты.

Пункт второй: стороны придерживаются согласованной легенды знакомства.

Пункт третий: госпожа Лорин переезжает в замок Нордхольм на весь срок действия соглашения.

Пункт четвёртый: герцог принимает на себя долговые обязательства лавки Лорин в полном объёме.

Пункт пятый: по окончании срока госпожа Лорин получает вознаграждение в размере трёхсот империалов и рекомендательное письмо гильдии артефакторов.

Пункт шестой: содержание соглашения составляет тайну сторон.

Пункт седьмой...

Я перечитала седьмой пункт дважды.

— «Стороны обязуются не допускать возникновения личных привязанностей», — процитировала я вслух. — Вы вписали в договор запрет на чувства?

— Я вписал в договор источник всех осложнений в подобных предприятиях. — Ни тени смущения. Полагаю, смущение у него конфисковали при рождении вместе с улыбкой. — Это деловое соглашение, госпожа Лорин. Деловые соглашения разрушаются, когда стороны начинают хотеть больше, чем подписывали.

— Не льстите себе, ваша светлость. — Я положила лист на стол. — Влюбиться в вас — всё равно что влюбиться в январь.

— Превосходно. Значит, седьмой пункт не доставит вам неудобств.

— Никаких. Но у меня правки по четвёртому и пятому.

Он приподнял бровь на миллиметр. Для его лица это, видимо, было бурной мимикой.

— Долг лавки — восемьсот империалов, — сказала я. — Но лавка стоит закрытой, пока я изображаю невесту. Это семь недель упущенного заработка, сорванные заказы и клиенты, которые уйдут и не вернутся. Вознаграждение — пятьсот. И отдельной строкой: герцог не вмешивается в дела лавки ни сейчас, ни после. Она моя.

— Четыреста.

— Пятьсот. Вы покупаете не услуги компаньонки, ваша светлость. Вы покупаете молчание единственного человека, который знает, что помолвка Ледяного дракона — подделка. Молчание стоит дорого. Спросите у своего казначея.

Пауза. За окном ветер гнал по двору первый снег. Герцог смотрел на меня так, словно пересчитывал заново — и итог его, кажется, удивлял.

— Пятьсот, — согласился он. — И рекомендательное письмо. И, поскольку вы предпочитаете точность: если вы нарушите шестой пункт, я разорю вас быстрее, чем контора «Гарвен» успеет прислать поздравительную открытку.

— Договорились. — Я взяла перо. — Кстати о «Гарвене». Долг им лучше выплатить сегодня. Эти люди умеют превращать десять дней в три.

— Долг уже не у «Гарвена». — Он сказал это между делом, подвигая мне чернильницу, и не заметил, как я замерла. — Мои люди выкупили обязательства утром. Занятно: контора уступила долг мгновенно и дешевле номинала, хотя такие конторы скорее удавятся. Как будто кому-то было важно избавиться от бумаг до того, как ими заинтересуются.

— Что это значит?

— Понятия не имею. Пока. — Светлые глаза сузились. — Я не люблю «пока», госпожа Лорин. Оно имеет привычку дорого обходиться.

Я обмакнула перо и подписала: «М. Лорин» — буквы вышли твёрже, чем я себя чувствовала. Герцог поставил свою подпись напротив, приложил перстень, и по бумаге пробежала голубоватая искра магической печати.

И в этот самый момент браслет на моём запястье потеплел.

Не обжёг — потеплел. Мягко, глубоко, как нагретый солнцем камень, как ладонь поверх ладони. Синее свечение на миг стало золотистым по краю.

Я вскинула глаза. Герцог смотрел на браслет. Потом — на меня. Что-то прошло по его лицу — быстрое, как трещина по льду, — и исчезло.

— Тепловой отклик на магическую печать, — ровно сказал он. — Обычное дело для старых артефактов.

— Разумеется, — так же ровно ответила я. — Обычное дело.

Мы оба солгали, и мы оба это знали. Но седьмой пункт был уже подписан, чернила высыхали, а за окном снег засыпал столицу — первый снег той зимы, которая, как честно обещал договор, должна была закончиться ничем.

— Выезжаем завтра на рассвете, — герцог поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. — Соберите тёплые вещи. Север не прощает лёгкого отношения.

— К погоде?

— Ни к чему, госпожа Лорин. Север не прощает лёгкого отношения ни к чему.

Глава 3. Правила Нордхольма

Север начался не с границы на карте, а с тишины.

Сначала из-за окна кареты исчезли деревни. Потом — деревья, кроме сосен, чёрных и прямых, как штрихи туши. Потом снег съел дорогу, и карету сменили сани, а над санями встало небо такой высоты и чистоты, что хотелось говорить шёпотом.

Герцог почти всю дорогу работал с бумагами. Я смотрела в окно и составляла мысленный реестр: четыре заставы, два моста северной кладки, один обоз с рудой, ноль улыбок на лицах встречных. К исходу третьего дня, когда солнце уже легло на горы, сани вынесли нас на гребень холма, и я забыла про реестр.

Нордхольм стоял над замёрзшим фьордом — не стоял даже, а вырастал из скалы, словно гора однажды решила стать замком и почти преуспела. Башни из серого камня и синего льда, стены, в которых горел закат, и над самой высокой башней — медленное полотнище северного сияния, зелёное с лиловым.

— Он изо льда? — вырвалось у меня.

— Частично. — Герцог даже не поднял головы от бумаг. — Лёд Нордхольма не тает. Его держит Сердце.

— Какое сердце?

— Узнаете. Если заслужите.

Я хотела уточнить, как заслуживают экскурсии, но сани уже влетели в ворота, и стало не до вопросов.

Челядь выстроилась во дворе двумя идеальными шеренгами. Над шеренгами поднимался пар от дыхания, и ни одно лицо не выражало ровным счётом ничего. Во главе стояла женщина лет шестидесяти — прямая, как клинок, в сером платье с связкой ключей на поясе. Взгляд у неё был такой, что я машинально проверила, чистые ли у меня сапоги.

— Гретта, домоправительница, — представил герцог. — Гретта, это госпожа Лорин. Моя невеста.

По шеренгам прошло движение — не шёпот даже, а его тень. Гретта присела в безупречном поклоне, выпрямилась и оглядела меня с головы до ног со скоростью таможенного досмотра.

— Добро пожаловать в Нордхольм, госпожа, — сказала она голосом, которым обычно сообщают о заморозках. — Ужин в восемь. Завтрак в семь. Опоздавших не ждут.

— Договорились, — кивнула я. — А обед?

— Обед заслуживают.

Северное гостеприимство, поняла я, было местной разновидностью спорта. Что ж. Я выросла на улице Жестянщиков. У нас спортом было выживание, и я держала первый разряд.