Ева Волкова – Из 18 в 120 (страница 7)
– Возможно, это лишь нервы, – произнесла я, чувствуя, как внутри нарастает тревога, – но я даю согласие на анализ крови.
Мистер Раткович, ловко орудуя странными инструментами, быстро закончил процедуру и удалился, пообещав предоставить результаты к утру. А я осталась наедине со своими мыслями, в которых кружились подозрения. Единственным, кто приходил на ум в качестве подозреваемого, был мистер Перегрин, алчущий моего поместья. Не сумев добиться желаемого браком, он решил отравить меня. И Герарх вполне мог быть его союзником. Раз уж он сообщил о продаже поместья, кто знает, какие нити их связывают, какие тайные договоренности существуют между ними? Яд могли подсыпать в еду. Но почему попытку не повторили? Я только договорилась с Любавой, предвкушая ее восхитительные завтраки, обеды и ужины. Ее булочки были бесподобны. Как же мне теперь есть здесь? И вообще, как жить дальше, когда каждый кусок может оказаться последним?
Глава 7
После мистера Ратковича в покои вошла Навина, неся на подносе чай и пирожки – Это какая-то пытка…
Пришлось призвать Герарха и предупредить о завтрашнем визите лекаря. Не зря он противился его появлению, может что-то подозревал. Так недолго и до паранойи. И тут меня осенила спасительная мысль – я попросила позвать Любаву.
– Госпожа вызывали? – Ее голос прозвучал у двери тихим вопросом.
– Да, присядь, пожалуйста. – Я намеренно старалась обращаться к слугам на «ты», опасаясь вновь оступиться с этим проклятым «вы», как случилось с Алеком. Кто знает, какие узы связывали эту старушку с обитателями поместья. – Я хотела бы обсудить с тобой новое меню. Возьми листок и ручку, записывай. Но сначала расскажи, что ты готовишь лучше всего?
Со слов Любавы, не существовало блюда, которое было бы ей не под силу. Но особенно удавалась ей выпечка. Решение созрело мгновенно – гениальное в своей простоте. Больше никто не сможет подсыпать мне яд, когда еда не разделена на отдельные порции. Поэтому я объявила Любаве, что теперь мы все будем завтракать вместе. Кухарка всплеснула руками и разразилась тирадой:
– Да как же так, госпожа? Где это видано, чтобы госпожа ела вместе с работниками? Мы же этикету не обучены, куда нам до этого. Да и на кухне места не хватит, мы обычно по очереди едим. Герарх раньше всех встает, к нему мужчины присоединяются. Олия и Анья приходят позже, потом и Навина. Она здесь с вашей болезни поселилась и домой не уходит, чтобы всегда быть под рукой. Мистер Перегрин ее только ночами иногда подменял… Ой…
– Мистер Перегрин бывал здесь ночами?
– Ох, госпожа, вы так болели, а он места себе не находил. Каждый день приходил, Герарх не пускал, как и велели, когда вам совсем плохо стало. А однажды ночью через веранду в вашу спальню залез. Навина такой крик подняла! Испугалась, воры! Герарху пришлось с тех пор его пускать, но он взял с него слово, что вам не расскажет. Не ругайтесь, госпожа, мы же знаем, что он вас любит. Мы как могли, ему препятствовали, но куда нам против мага? Он и собак давно приучил к себе, что они даже не пикнули.
Сам говорил, что не навещал, а теперь выясняется, что по ночам пробирался в спальню. Вполне мог и яд по капле подливать, чтобы незаметно было. Хотя тогда могло и привыкание возникнуть. Еще и старушка просила его не пускать… Может, что-то заподозрила? Значит, это он… И как ему противостоять? Я даже не знаю, что он за маг и на что способен, и узнать неоткуда. Но пока отбросим мысли об Алеке, начнем с малого!
– С Герархом я поговорю отдельно, а сейчас давай разберемся с расписанием и меню. Во сколько завтракают мужчины и женщины?
– Герарх завтракает примерно в половине седьмого, вместе с ним и остальные мужчины. Олия и Анья приходят ближе к половине восьмого, чтобы успеть позавтракать и с восьми приступить к работе. Потом и Навина присоединяется. Обедают все по-разному, первые приходят к полудню, а там уж как работа позволит, могут и в три часа пообедать. Олия и Анья на ужин не остаются, спешат домой. Ну а мы с мужчинами часов в восемь собираемся. Иногда и до десяти засиживаемся.
– А вы с Асиль когда завтракаете и обедаете?
– Ой, я-то пока все приготовлю, что-нибудь попробую, и уже не очень хочется. А Асиль – когда как.
– Я буду завтракать с женщинами, а мужчины, если хотят, пусть присоединяются к нам. К половине восьмого стол должен быть готов. Что касается меню, оно должно быть разнообразным. К завтраку выпечка – на твое усмотрение. Можно и сладкую, и пироги с мясом. Также два вида каш. Запаситесь, пожалуйста, начинками к ним: орехи, сухофрукты, сливочное масло. Еще хлеб, сыр, колбаса. Не экономьте и берите то, что действительно вкусно, что нравится нашим мужчинам и женщинам. Обед – в час дня. Должен быть суп, два гарнира, два вида основного блюда: рыба, птица, мясо – решишь сама. И ужин часов в восемь вечера. Это могут быть мясные или овощные запеканки, гуляши с гарнирами, запеченная рыба с овощами. Можешь добавить что-то от себя. Сегодня к вечеру жду от тебя примерное меню на текущую неделю. К приготовлению подключи свою помощницу. Если посчитаешь, что ее будет мало, мы можем обсудить наем дополнительного работника или заказ каких-либо готовых блюд из города.
Любава подробно записала все указания и ушла готовить обед, а я решила ознакомиться с архивом, располагавшимся по соседству.
Бумаги хранились в папках, коробках и даже в деревянных ящиках. Я просидела в архиве до самого вечера. Навина несколько раз заглядывала ко мне, справляясь, не нужно ли чего, и приносила еду прямо в архив. Это не входило в мои планы – я боялась заляпать бумаги, да и есть в одиночестве пока опасалась. Но голод взял свое, и я согласилась пообедать и попить чай вместе с ней, перейдя в мой кабинет. Навина то и дело доставала мне папки сверху и выдвигала деревянные ящики снизу. Казалось, она караулила у двери, ожидая, когда я ее позову. В деревянных ящиках обнаружились старинные документы, а также бумаги на сезонных рабочих, которых нанимали для сбора урожая и обработки земли. Теперь стало понятно, как садовник справлялся со всеми прилегающими территориями. Договоры рабочих были обычными, с указанием обязанностей, графика и размера оплаты труда. А вот договоры со служащими в доме я нашла намного позже, и их никак нельзя было назвать обычными. Помимо всех прочих условий, там значилась формулировка: "Клянусь служить госпоже Элизабет Эдельвейз верой и правдой, не причинять вреда ни физического, ни морального, ни материального. Все услышанное и увиденное во время службы останется при мне и не уйдет за пределы дома. В случае нарушения клятвы готов понести наказание, соразмерное нанесенному вреду". Под этой клятвой стоял отпечаток пальца каждого работника, словно нанесенный кровью. От отпечатка исходило некое сияние. Это и было закрепление магией, или искрой, как здесь называли. Самое интересное, что все договоры были подписаны Алеком Перегрином. Договор с ним я не нашла, как ни искала. Равно как и завещание. Во многих папках были договоры с рабочими фабрики, ателье, управляющими поместий – все их подписывал Алек. Присутствовала и подпись старушки. Я взяла блокнот и ручку и многократно пыталась ее повторить. Но чем больше я сосредотачивалась, тем хуже получалось. Стоило расслабиться – и подпись выходила практически идентичной. Память тела работала на отлично.
Кроме того, в архиве хранилось множество отчетов, расходных книг, анкет служащих и бумаг, которые мне было трудно идентифицировать. Хотя я уже лучше понимала все написанное и научилась настраиваться на нужную волну, порой возникали сложности. Несколько стеллажей остались неразобранными. Я оставила их на потом, не питая надежды найти там завещание или договор с Алеком.
Несмотря на помощь Навины, к вечеру я чувствовала себя совершенно разбитой. Ноги гудели, спина хрустела и ныла, суставы рук ломило, в голове шумел прибой. Когда ко мне пришла Любава с меню на неделю, мне казалось, что я не в состоянии даже говорить. Любава, оценив мой внешний вид, позвала Навину и приказала ей наполнить ванну. Потом сходила на кухню, принесла мне чай и кусочек торта, достала из трюмо какой-то флакончик и накапала из него пару капель в чай. Я смотрела на все это с опаской, не зная, как отказаться. Может, это Любава меня отравила и теперь решила завершить свое дело, ловко переведя стрелки на Алека…
– Не смотрите так, госпожа. Я знаю, что сладости на ночь вредны, но вам необходимо что-нибудь съесть, чтобы снадобье Элайзы подействовало. Вам сразу полегчает.
Полегчает на том свете, видимо. А кажется такой доброй и приятной женщиной! Еще и снадобье Элайзы… Не знаю, кто это и что она готовит. При попытке встать с кровати ногу пронзила острая боль, словно тысячи иголочек, а спину прострелило. Я решила, что лучше умру от этого снадобья, чем буду долго умирать от боли.
После чая с тортом мне стало лучше. Голова прояснилась, ноги перестали гудеть, но спина все еще не предвещала ничего хорошего.
Любава, пришедшая за подносом, посмотрела на мои страдания и позвала Олию. Та повела меня прямиком в ванную, где посреди огромного мраморного ложа лежала подушка немалых размеров, а цвет воды переливался от зеленого к синему. Я стеснялась раздеваться при Олии и Навине, но они быстро подготовили меня и аккуратно усадили в ванну. Подушка оказалась волшебной. Она массировала мою спину легкими надавливаниями именно в тех местах, где болело. От воды исходил легкий холодящий эффект, словно в нее добавили мятное масло. Удивительно, ведь обычно больную спину мажут согревающими мазями, а массаж выполняют вдоль хитросплетения мышц. Но после того как меня вытащили из ванны и закутали в большое пушистое полотенце, боль ушла. Спина стала как новенькая, я чувствовала себя свежей, словно помолодела на несколько лет. Я бы даже сказала, что ванна, или снадобье, или все вместе произвели на меня пьянящий эффект, но он был недолгим, и вскоре меня потянуло в сон. В голове отрывочно пронеслись мысли: Любава – святая женщина, а я так о ней думала… Может, и Алек не так плох?