Ева Волкова – Из 18 в 120 (страница 5)

Глава 5

Утро встретило меня желанием исследовать поместье и его территорию. Вчера, заглянув в шкаф, я приметила несколько пар брюк и рубашек, дополненных корсетом. Остановив выбор на черно-белой гамме, я без труда облачилась в наряд. Корсет рубашки завязывался спереди, что было весьма кстати.

Обувная полка не предложила кроссовок, зато там обнаружились кожаные туфли на плоской платформе, с регулирующимся ремешком. Мягкие на ощупь, они внушали надежду на комфорт.

Волосы расчесала обычной расческой и заплела в косу. Возможно, это и незамысловато, но возиться с пучком, а тем более просить чьей-либо помощи, не хотелось. На столе стояли баночки, знакомые мне благодаря Олии. Эффект разглаживания морщин был заметен только пока средство оставалось на коже. После умывания все возвращалось на круги своя. Возможно, это маскировка, а может, и накопительный эффект. Проверю позже. Зато помады, туши и румян я не нашла.

Пить укрепляющий отвар натощак я не стала, прихватив его с собой. Сначала нужно найти кухню, позавтракать, а заодно, может, и разузнать что-нибудь интересное. Часов я здесь так и не увидела, ориентируясь лишь на собственные ощущения. Если кухарки еще нет, можно будет побродить по поместью.

Я уже знала, что слева от моей спальни кабинет, за ним – еще одна дверь, дальше – стена и лестница вниз. То же самое и в другую сторону: две двери и лестничный пролет. Лестница вела в огромный зал, очевидно, предназначенный для приемов и балов. Дернув ручку двери, следующей за кабинетом, я увидела стеллажи с бумагами. Архив. Нужно будет изучить документы, отыскать договоры с работниками, а в идеале – и завещание. Неужели и правда нет никаких родственников?

Вернувшись, я повернула ручку двери справа от комнаты. Небольшое помещение оказалось кладовой для инвентаря для уборки. Стало понятно, что она граничит с ванной, чем и объясняется ее размер. В следующей комнате – зачехленные комплекты белья на полках, пледы, шторы, запасы баночек, ткани, коробочки с пуговицами… Рассматривать все это богатство не было желания. Не удивлюсь, если там были припасены пуговицы на замену для каждого наряда. Старушка, судя по всему, была щепетильна до мелочей.

Осмотр не занял много времени, но я уже чувствовала подступающий голод. Было решено целенаправленно искать кухню. Спустившись вниз и окинув взглядом зал, я насчитала четыре двери. Та, что под лестницей, оказалась заперта. Потянув ручку двери справа, я уловила аромат ванилина – лучший проводник до кухни, похоже находившейся в конце коридора. По обе стороны коридора располагались двери, штук восемь. Наверняка комнаты для персонала. Не хотелось бы увидеть кого-нибудь в неглиже. И хорошо, если это женское крыло.

Приближаясь к цели, я все отчетливее слышала звон вилок, ложек и тарелок. Точно, не ошиблась. Приоткрыв дверь, я увидела дородную, но очень ловкую женщину. Она вихрем носилась по кухне. На плите, похожей на нашу, стояли две кастрюли и сковорода. В другой части кухни – обычная печь, с дровами и дымоходом. Я, повидав расческу-фен и аппарат для исследования организма, ожидала чего-то более волшебного. На скатерть-самобранку не рассчитывала, но и древней печи не ожидала.

Посреди кухни стояло два стола. Один – среднего размера, второй – поменьше. На нем – раскатанное тесто, тазики, накрытые тряпочками. Средний стол, видимо, для персонала. Интересно, есть ли здесь столовая? Я сейчас ем в своей комнате, но, может, полагается куда-то спускаться? Хотя желания сидеть одной за огромным столом у меня не было, а персонал вряд ли ко мне присоединится.

В очередной заход Любавы к печи я аккуратно вошла и посмотрела, что же она там готовит. Судя по аромату – выпечка. И точно – сахарные булочки. Рот наполнился слюной, и я чуть не подавилась.

Любава обернулась на звук и проворно загородила собой окошко печи. Это что же, от меня булочки прячут? Стало как-то неприятно. У женщины было доброе открытое лицо, большие круглые голубые глаза, прямой нос, пухлые губы и такие же пухлые красные щечки. Я не могла определить ее возраст, но выглядела она моложе меня.

– Госпожа, что же вы? Я сейчас все сделаю и принесу вам завтрак, не беспокойтесь.

Да я и не беспокоилась, а лишь хотела знать, что мне подадут сегодня.

– Я здесь подожду, – ответила я и села за большой стол, пристально наблюдая за Любавой.

Она нервничала и, казалось, раскраснелась еще больше. Но, поняв, что я никуда не уйду, быстро достала заслонку и закрыла печь. Потом добежала до ящичка, достала оттуда мешочек и засыпала в кастрюлю, стоящую на плите, нечто до боли напоминающее овсянку… Тут же на плиту Любава поставила чайник и залила туда воду из глиняного кувшина, приговаривая:

– Сейчас, сейчас, госпожа, я уж водичку-то с утра грею, чтобы вам сразу овсяночку вашу сделать, и чаечек сейчас будет. Зеленый, как вы любите, пять минут – и все будет готово.

Я сидела и не могла понять: это тонкое издевательство или что? В печи – сахарные булочки, а я должна давиться овсянкой? Может, у меня диета, диабет или проблемы с ЖКТ? Я наблюдала за Любавой искоса; она явно нервничала и часто посматривала на печь, но как будто боялась открыть ее при мне. Что-то здесь не так.

– А чем это у нас так приятно пахнет? – решила я уточнить.

– Дык это… – Любава аж замерла от моего вопроса. Все интереснее и интереснее. – Ванильный сахар я купила, мужичкам нашим в чай добавлять.

– А они почувствуют разницу? – удивилась я.

– Герарх почувствует, у него очень тонкий вкус, Ритка сама меня просила, – Любава начинала и передник мять, посматривая на печь. – А кашка ваша уже готова. Сейчас все на поднос поставлю, чайку налью и вам все принесу, госпожа.

– Я здесь поем.

Любава чуть чашку не выронила. Не радовала их старушка своим посещением, ох, не радовала.

– А что это у тебя в печи такое готовится, не подгорает?

Чашка все-таки выпала из ее рук и разбилась, я услышала всхлипы.

– Любава, да что вы, ну разбилась и разбилась.

– Простите, простите… – слышалось сквозь сдавленные всхлипы, – они так просили, я не могла отказать, мы же люди простые, этих диет не знаем, нам же, чтобы повкуснее и понаваристее…

– Кто просил и что просил?

– Ой, да никто не просил, что это я, это сама я все, меня и увольняйте.

Я определенно чего-то не понимаю.

– Любава, если вы сейчас все расскажете как есть, то я не буду вас увольнять.

Ко мне развернулась заплаканная Любава, подошла к печи и вытащила оттуда сильно зарумянившиеся сахарные булочки, как будто это все объясняло, но я так и не поняла.

– Любава, я сказала – все рассказать.

Всхлипнув, она тяжело вздохнула и села за стол.

– Вы хотели, чтобы мы все здоровыми были. Чтобы вместе с вами приобщались к правильному питанию. Но мы не могли, и вы разрешили тогда и сахарку добавлять, и молочка, и свининку изредка мужичкам подавать. Все-таки работа-то у них нелегкая. Да и женщины наши за день так набегаются, что им ваши овощные и рыбные запеканки не помогают силы восстанавливать. Ну, и стала я по чуть-чуть их баловать помимо ваших распоряжений, то булочки, то пирожки, то пельмешки, – мой взгляд упал на столик, где все было подготовлено и для пирожков, и для пельмешек. – Вы же все равно едите отдельно, к нам не спускаетесь.

Она промокнула лицо передником.

– Вы не подумайте, вашу диету я строго блюду. Овсянку вам каждый день варю на воде без соли и сахара, – это я уж заметила. – Чай только с ваших плантаций высокогорный зеленый завариваю, только из этих верхних, как их, типсов растений. Запеканки на обед только из рыбы или индейки. Ну туда уж вы соли сами разрешили немного добавлять. Картошечку вчера вам подала только, чтоб сил побольше после болезни прибавилось, а с сегодняшнего дня буду вам только гречку подавать, – тут я готова была уже заплакать. – Вы уж меня не увольняйте, вычтете из жалованья. Я готова несколько месяцев бесплатно поработать. И всем нашим скажу, что хотят они изысков есть – пусть в таверну ходят, – Любава все не умолкала, и мне уже становилось страшно, до чего это дойдет.

– Не стоит так жертвовать, оставляйте свои булочки и пирожки, – я тяжело вздохнула и попыталась сделать скорбный вид, – я решила пересмотреть свою диету, как видите, не помогла она от болезни, да и кто знает, сколько мне осталось…

– И то верно, хоть поживете хорошо, – Любава обрадовалась, как маленький ребенок.

– Давай сюда свои булочки, но с моим любимым чаем, – чай действительно был неплох.

Любава подошла к плите и вспомнила про разбитую чашку, вновь приняла печальный вид.

– Я все оплачу, госпожа, обязательно куплю вам такой же сервиз, у меня есть накопления.

– Не надо, это, думаю, не последняя чашка в нашем доме, да и говорят – на счастье.

– Что – на счастье?

– Случайно разбитая посуда, ты не знала?

Еще не хватало лишать женщину накоплений из-за какой-то чашки. Кто знает, сколько может стоить этот сервиз.

Завтрак с булочкой вышел куда веселее, чем с овсянкой. Любава мне также поставила тарелку рисовой каши на молоке, которую готовила для всех, и день заиграл новыми красками.

Несмотря на утро, проведенное с Любавой, я так и не нашла способа спросить ее о жизни прежней хозяйки этого тела.

Глава 6

Выйдя обратно в банкетный зал, я машинально выбрала самую дальнюю дверь. Так как из двери напротив моей вышел немного заспанный Герарх, я решила, что там находится мужское крыло. Под его удивленным взглядом я пожелала ему доброго утра и решительно двинулась на выход. К счастью, это действительно оказался выход, хотя и не на улицу, а в подобие прихожей, вновь увешанной дверьми. С нарастающим нетерпением я направилась к противоположной стене, мечтая, чтобы этот лабиринт наконец закончился. И вот передо мной раскинулась дорога из брусчатки, выложенная в затейливый узор. По краям ее обрамляли клумбы с цветами, среди которых поблескивали диковинные кристаллы. Брусчатая лента убегала вдаль, теряясь за коваными воротами, но исследовать окрестности за их пределами пока не хотелось. Мне было вполне достаточно свежего воздуха и очарования поместья. Кто знает, какие нравы царят в этом мире…