Ева Вишнева – Дорога первоцветов (страница 1)
Ева Вишнева
Дорога первоцветов
Глава 1. Эпоха сновидений
Широкая река, рассекающая город на две части, словно образовывала два мира. Жители каждого из этих миров недолюбливали, а то и открыто презирали друг друга, старались не пересекаться лишний раз, разве что, по важным делам. Нередко случалось, что горожанин, родившийся на помпезном вылизанном до блеска правом берегу мог за всю свою жизнь ни разу не очутиться по другую сторону. При этом, он отнюдь не был беднягой, прикованным к постели или коляске, мог свободно изъездить континент вдоль и поперек, побывать в разных странах.
– И что я забыл на левом берегу, скажите на милость? Там же хаос, хаос в чистейшем виде! – рассуждал он где-нибудь на званом вечере в роскошно обставленной гостиной. Или в дорогом ресторане, на террасе, укрытой от глаз посторонних живой изгородью, усеянной ароматными цветами. – Да я там сразу потеряюсь. Моргнуть не успею, а меня уже догола разденут, все украдут! Да и дело это, знаете, как будто безбожное.
– Да ладно вам, не все так страшно. Не стоит верить предрассудкам, – мог ответить ему друг, попивая кофе и обмахиваясь свежей газетой, которая еще пахла типографской краской. – Я порой выбираюсь туда: ну, знаете, нервы пощекотать или хорошее дело сделать. Там ведь приют детский, я помогаю деньгами. Ну или скупаю все товары у какой-нибудь лоточницы: мне это ничего не стоит, а она месяц семью будет кормить. А жена нашего общего знакомого, представляете, к гадалкам туда наведывается, в Мечты-о-море.
– Ужас какой!
– Не то слово. Да я как там прогуляюсь, после сразу же в храмы иду, так и хочется прощения у богов попросить!.. Ума не приложу, как в наше просвещенное время люди умудряются оставаться такими дремучими, поклоняться этим ужасным тварям. Но ведь поклоняются же!
После этого почтенные правобережные горожане примолкли бы, погрузившись в раздумья. Среди всех их зданий, поместий и дворцов храмы по праву считались самыми роскошными. Там прихожан встречали мраморные статуи богов и богинь с венками в волосах, с идеальными телами, чувственными изгибами. А фрески, росписи на стенах и купольных сводах, разноцветные витражи показывали, как боги однажды спустились в этот мир и изгнали свирепых духов, державших людей в страхе, издевавшихся над ними. Боги отнеслись к людям с любовью и позволили своей благословенной крови смешаться с человеческой, усилить ее. Они остались на земле до тех пор, пока не исчез последний злой дух, а после возвратились в свои небесные сферы.
– Праздник летней межи вот-вот наступит. Вы уже подготовились? – устав противостоять удушающей летней жаре, друг положил бы хрустящую газету на стол, открыв ее на странице, посвященной рекомендациям, какие ткани лучше выбрать для праздника, в честь какого бога пошить костюм. И, оставив неудобную тему, они принялись бы вспоминать, кого чествовали в прошлые разы и в кого из богов перевоплотятся теперь.
На левом берегу были свои типографии и свои газеты, свои забегаловки и уж конечно, свои праздники, не совпадавшие с теми, что отмечались по другую сторону реки. Частенько, уловив отголоски чужих гуляний, левобережные ворчали: вот опять эти тунеядцы проклятые спать мешают, им лишь бы развлекаться! Да если бы они работали так тяжело, как мы, то, наверное, в любую свободную минуту лежали бы неподвижно, не в силах пошевелить и пальцем!
А в собственные праздники они старались шуметь погромче, чтобы хоть кому-нибудь, да помешать спать на сытом правом берегу (правда, активные крикуны куда чаще мешали своим же соседям, но то, конечно, было совсем другое дело).
Праздник летней межи являлся единственным исключением – его отмечали все. Как раз сейчас жители левого берега заканчивали готовить костюмы, вот только чествовать они собирались не прекрасных богов и богинь, а духов, которых те изгнали.
Стоит отметить, что по эту сторону реки селились люди из разных земель: кто-то отправлялся за лучшей жизнью, кто-то был вынужден искать новый дом, спасаясь от паводков, оползней, неурожая. Иные наведывались погостить к родственникам и незаметно для них и даже для себя оставались на долгие годы. Каждый приезжающий, помимо вещей, привозил собственные традиции, поверья и привычки. Переплетаясь и смешиваясь или вступая в противостояние, они образовывали хаос, чистый хаос! Именно поэтому левый берег был неоднороден, разделен на кварталы, которые отличались друг от друга как ночь ото дня.
Так, фасады домов в Мечтах-о-море были увешаны объявлениями – в основном, приглашениями узнать судьбу у гадалок. Улицы пахли рыбой, а еще здесь вечно шел дождь: местные очень любили сушить белье на протянутых между домами веревках, но вот отжимать как следует ленились, поэтому неосторожные прохожие даже в ясные дни возвращались оттуда в мокрой одежде.
Рядом располагались Сигнальные Костры. Уж что-что, а огонь здесь действительно уважали: эти кварталы славились гончарными и стеклодувными мастерскими, а еще считалось, что еда – не еда, если не горит на языке. Так, купив у уличной торговки пирожок, бедный путешественник, успевший промокнуть, блуждая по Мечтам-о-море, мигом бы воспламенился от количества острого перца в начинке и, чего доброго, кинулся бы пить воду из канала, не обратив внимание, насколько она грязная.
Впрочем, чуть дальше, в Золотых Нивах, он отдохнул бы и душой, и телом: эти зажиточные кварталы могли смело зваться уменьшенной версией правого берега. Конечно, здесь недоставало роскоши, но дома стояли ухоженные, украшенные коваными подвесными кашпо, окруженные палисадниками. В Золотых Нивах усталый путешественник мог насладиться ароматным чаем в одной из чайных, подкрепиться здоровой и сытной едой. Но то была бы лишь краткая передышка перед настоящим испытанием – Гнёздами.
В Гнёздах улицы были особенно путанными и узкими – некоторые оставляли место только для одного человека, двое уже не могли разойтись. Улицы пошире водили причудливыми спиралями и зигзагами. А все потому, что местные семьи были большими и продолжали разрастаться, а вместе с ними разрастались и их дома. Изначально аккуратное двухэтажное здание вытягивалось вверх, затем обрастало балконами, которые в свое время также обзаводились собственными надстройками и пристройками: для таких монструозных конструкций требовались подпорки и дополнительные стены до земли. А раз уж удалось отщипнуть кусочек улицы, то почему бы не соорудить еще одну комнатку или хозяйственную каморку?
Вторая беда была – птицы. Клетки с ними, пестрыми и крикливыми, круглый год украшали всевозможные горизонтальные поверхности и болтались под крылечными козырьками. И словно этого было мало, местные жители любили дарить своим детям свистульки… Да уж, пройти через Гнёзда и не оглохнуть считалось настоящим подвигом.
А дальше на пути оставались лишь безликие кварталы. Их жители были слишком бедными, чтобы селиться где-нибудь еще или украшать свои дома. А некоторые и вовсе стремились затеряться, срезать корни, начать жизнь с чистого листа.
В одном из безликих кварталов, на втором этаже самого простого дома, неотличимого от остальных дальше по улице, к празднику летней межи готовились трое. Седоголовый морщинистый Ноа, подслеповато сощурившись, кисточкой выводил узоры на маске. Мама убирала со стола, складывала посуду на поднос, который после собиралась отнести на кухню, общую с еще несколькими семьями. А пятилетний Ал старательно писал буквы, следуя потрепанному, видавшему виды учебному пособию. Но взгляд его постоянно соскальзывал с унылых букв на Ноа, на его узловатые пальцы, колдующие над маской.
– Ну скоро, скоро уже? – не выдержал мальчик.
– Полтора часа.
– Точно знаешь? А вдруг перепутал? А часы не стоят? Может, выйдем пораньше?
Одного строгого взгляда Ноа хватило, чтобы Ал проглотил все последующие слова и пристыженно опустил голову. Огрызок карандаша заскрипел, выводя хвостик над “б”. Но терпения мальчика надолго не хватило. Спустя всего несколько букв Ал почувствовал нестерпимый зуд. Неудобным стало сразу все: и деревянный стул, и слишком высокий стол, и затупившийся карандаш. Не сдержавшись, Ал воскликнул:
– А почему сегодня все должны наряжаться, носить маски или рисовать на лице?
Он зажмурился, ожидая резких слов Ноа, но тот неожиданно по-доброму усмехнулся:
– Наконец-то дельный вопрос. Может, ты расскажешь? – обратился он к маме, которая вернулась в комнату с вымытой посудой и теперь вытирала тарелки.
– Не хочу, дел по горло.
– Хорошо, тогда я сам. Ал, на самом деле ты уже знаешь ответ. Подумай хорошенько, – и Ноа широким жестом обвел рукой вокруг.
В кварталах левого берега храмов не было, однако комната, в которой жила эта семья, изнутри походила на храм. Когда удалось скопить достаточно денег и переехать сюда из другого, крошечного помещения без окон, Ноа начал рассказывать Алу о духах, которые в незапамятные времена жили среди людей, делили с ними хлеб и кров, словно братья и сестры. И было совсем неважно, что у этих братьев и сестер вместо ушей рожки, лица похожи на сморщенные сливы, тела покрыты шерстью или иголками.
Духи оживали не только в рассказах, но и на картинах, которые Ноа рисовал прямо на стенах. Частенько он вручал кисти и маленькому Алу, заставляя раскрашивать или обводить по контуру, чему мальчик был только рад: ему нравился запах краски, а истории про древние времена завораживали и вдохновляли.