Ева Вишнева – Дорога первоцветов (страница 3)

Обернувшись, Ал увидел высокого человека в птичьей маске. Острый клюв хищно загибался, глаза были так густо замазаны краской, что разглядеть их цвет не представлялось возможным. Наряд состоял из причудливо сшитых между собой лоскутков и накидки из перьев, изображающей крылья.

– Пойдем, помогу отыскать родных, – незнакомец протянул руку, и Ал удивился, что даже она оказалась ненастоящей: от маленькой ладони отходило всего три пальца, очень длинных, с острыми когтями.

Ал осторожно коснулся трехпалой руки, стараясь не испортить ее: подобные вещи наверняка делались на заказ и стоили очень дорого. Мальчик вспомнил, как накануне праздника в карнавальной лавке Ноа долго отсчитывал медяки, хмурясь и беспрестанно вздыхая. Пытался сбить цену, споря с торговцем, что десять монет за простую белую маску – слишком дорого.

Неожиданно когтистая рука крепко сжала пальцы Ала, заставив еще больше удивиться. Не успел он воскликнуть, другая рука обхватила его поперек пояса, потянула вверх.

– Держись, лягушонок, – человек усадил Ала себе на плечи. – Ну как, теперь дальше видно?

– Ага!

Алу показалось, он взлетел почти к самым крышам – настолько высоким был незнакомец. От волос его, жестких и курчавых, исходил странный запах. Втягивая носом воздух, Ал все пытался понять, на что же похож этот запах, но так и не смог подобрать подходящего определения.

Плывя над толпой, Ал все-таки представил себя могущественным духом, отправляющимся на битву: какое бы чудовище ни захотело полакомиться этой землей, ему это не удастся! В какой-то момент Ал даже издал воинственный, угрожающий вопль, но он быстро растворился в гуле.

Прошло еще немного времени, прежде чем Ал ощутил: кто-то пристально смотрит на него. У некоторых людей есть способность остро чувствовать на себе чужие взгляды: для них такой взгляд – словно попавший в ботинок камешек, упавшая за шиворот льдинка.

Повертев головой и отыскав, кто именно на него смотрел, Ал просиял:

– Господин, там, у стены, моя мама! И Ноа!

– Очень хорошо, лягушонок.

Человек спустил Ала с плеч, взял за руку и стал пробираться к указанному месту, расталкивая людей широкими плечами. Но перед тем, как отпустить мальчика, человек в маске птицы вдруг придержал его, наклонился низко-низко, зашептал в самое ухо:

– Лягушонок, хочешь, я напоследок я открою тебе важную тайну?

– Какую?

– На самом деле эпоха сновидений никогда не заканчивалась.

Ал вдруг увидел, как черные глаза в прорезях маски на секунду затянулись полупрозрачной пленкой, словно у настоящей птицы. Потрепав Ала по голове и чуть царапнув когтем край лба, человек отошел, смешался с толпой.

Глава 2. Страшные тайны

Ноа заплетал в косу седые, по плечи, волосы. Его одежда всегда была заляпана краской, краска пропитала и руки – казалось, ни одно мыло на свете не способно вывести пятна с ладоней и пальцев. Еще Ноа имел привычку покусывать кончик кисточки, раздумывая над картиной. Порой во время работы он забывался и тянулся кистью ко рту, пачкал губы и кривился из-за неприятного вкуса.

Алу очень нравилось наблюдать, подмечать такие моменты.

Обычно они вместе уходили из дома на целый день. Ноа нес мольберт, холсты и готовые картины на продажу, Ал обеими руками прижимал к груди чемоданчик с красками, палитрой, набором кистей и банкой воды. Ноша была тяжела для ребенка, и Ноа предлагал помощь, но Ал упрямо отказывался. Ему нравилось ощущать себя почти взрослым, причастным к важному делу.

Старик и мальчик вместе подыскивали живописное место в одном из кварталов, а в пору цветения даже наведывались на правый берег, в великолепные яблоневые, вишневые и сиреневые сады. Иногда выезжали в пригород, чтобы изобразить мельницы с огромными, в полнеба крыльями.

Помимо пейзажей Ноа рисовал на заказ. Удивительно, но чаще всего его звали в Гнёзда: помешанность местных жителей на птицах достигала невероятных масштабов, в каждой семье вели альбомы с портретами пернатых любимиц. Еще у Ноа заказывали портреты детей, возлюбленных и старших родственников. Ну и совсем редко – Ал мог вспомнить всего три случая – старика приглашали в зажиточные дома расписывать стены и потолок.

Создание картины – работа кропотливая. Ноа мог целый день сидеть перед мольбертом почти неподвижно, только грудь под поношенным сюртуком едва заметно вздымалась и опадала, да рука с кистью порхала от холста к палитре. Удивительно, но маленькому Алу не было скучно проводить так время. Когда он уставал следить за Ноа, складывая его мельчайшие жесты в невидимую копилку, то кормил голубей и воробьев, выводил буквы в самодельных прописях или палочкой по земле, помогал размачивать краски, менял грязную воду или вовсе отправлялся в ближайшую лавку за лепешками.

Прохожие любили останавливаться за спиной Ноа и наблюдать, как продвигается работа. “Эй, не мешай! Коли покупать картину не собираешься, так и вали отсюда!” – обычно другие художники сердились, но Ноа никогда подобного не говорил. Даже если находились непрошеные советчики или критики, прочь их не гнал.

Лишь раз старик попросил прохожего оставить его в покое. Тогда зима, притесняемая весной со всех сторон, стремительно отступала, ветер перестал колоться, а солнце рассыпало по щекам горожан веснушки. Каналы вышли из берегов, вода текла по улицам. Таявший снег капал с карнизов и фонарных столбов; здания, мостики и прохожие отражались в огромных лужах.

Ал разглядывал отражения и воображал, что видит другой мир – в точности как здешний, с теми же кварталами, каналами и домами – и все же немного другой. Там иномирный Ал живет в просторном светлом доме, в отдельной комнате, наполненной стопками книг до потолка. У Ноа – собственная мастерская с дорогими красками. Ну а мама… Там маме не приходится много работать, она чаще улыбается и распускает волосы, надевает красивые платья. И почти никогда не ругается.

Ал печально вздохнул. Вдруг над головой раздался приятный голос:

– Малыш, ты что-то уронил в лужу? Хочешь, помогу поднять?

От неожиданности Ал дернулся и чуть не промочил рукава и колени. Вскинув голову, он увидел невероятно изысканного мужчину с темными глазами, уголки которых были слегка вытянуты к вискам. Перехваченные лентой иссиня-черные волосы спускались аж до пояса, а что до одежды… казалось, неведомые мастерицы соткали ее из лунного света или жемчужных нитей; прежде Ал не встречал подобной красоты. Не в силах отвести взгляда, мальчик подумал о том, что боги, в которых верят жители правого берега наверняка должны выглядеть именно так.

– Так что, помочь тебе достать упавшую вещь?

– Нет, я просто смотрю, – ответил Ал тихонько, едва преодолев смущение.

– Ах, детство-детство, – мужчина рассмеялся, но в этом смехе не ощущалось веселья. – Когда-то я тоже находил жутко интересными простые, в общем-то, вещи. Как же давно это было?.. И не вспомнить. Господин художник, – окликнул он Ноа, расположившегося с мольбертом неподалеку. – Еще не устали принимать заказы?

– Смотря чего желаете.

– Я бы хотел, чтобы вы написали картину.

– Да неужели? – Приподняв брови, Ноа ответил с сарказмом. – Необычный заказ, с таким ко мне еще ни разу не обращались.

– Наконец-то вы улыбнулись. Мой заказ, наверное, и впрямь покажется необычным. Пускай ваш внук опишет, чем его так заинтересовала эта лужа, что он в ней разглядел. А вы уж зарисуйте хорошенько, ладно?

Рука Ноа дрогнула, кисть уронила на холст лишнюю каплю. Спохватившись, Ноа быстро исправил оплошность, растушевав лишнюю краску, превратив в сгустившуюся под мостом тень.

– Зачем вам моя лужа? Точнее то, что я в ней вижу? – изумился Ал. И добавил быстро. – Ах да, я не его внук. Ноа – это просто Ноа, а деда у меня нет.

Красивый мужчина кивнул с таким важным видом, словно Ал действительно произнес что-то значимое.

– Господин, боюсь, мое расписание на этот месяц заполнено.

– Но как же, ты ведь еще вчера… – удивленно начал Ал, припомнив, как Ноа сокрушался: цены в очередной раз выросли, и людям перестало хватать денег на картины. Но встретив свирепый взгляд старика, мальчик проглотил окончание фразы.

– А в следующем месяце?

– Надо подумать. Право слово, голова дырявая, я старый уже, а записная книжка осталась дома. Давайте встретимся завтра на этом же месте? Тогда и скажу, когда смогу приступить к работе.

– Отлично! – в этот раз улыбка мужчины была искренней. – Но лучше прогуляйтесь до моего дома. Вы ведь помните?

Запустив руку в складки одежды, он извлек на свет свернутый вдвое лист бумаги, жестом подозвал к себе Ала.

– Если сторгуемся, тебе тоже придется хорошенько поработать, малыш. Вот, смотри, – мужчина даже не прикоснулся к листу, но тот вдруг вздрогнул, словно живой, согнулся, плотно соединив края. Минуты не прошло, как на ладони мужчины лежал аккуратный бумажный кораблик.

– Запусти его в лужу, если хочешь. А завтра я сделаю для тебя другую фигурку. Птицу, которая будет махать крыльями. Или цветок, раскрывающийся, едва солнце выглянет из-за облаков.

– Здорово! – восхитился Ал.

Когда мужчина уходил, мальчик еще долго смотрел ему вслед, наблюдая, как весенний ветер играется его длинными,собранными в хвост волосами.

Но когда он обернулся, то встретился с жестким взглядом Ноа. Выражение лица старого художника показалась Алу странным, непостижимым. “Я сделал что-то не так? – испугался мальчик. – Слишком много болтал?” Приблизившись, Ал бросил взгляд на холст и испугался: картина теперь была полностью испорчена. Поверх пушистых облаков, моста, цветных домиков и канала грубыми толстыми мазками была нанесена голубая краска. Она смешивалась с непросохшим нижним слоем и грязными потеками скатывалась вниз, капала на штаны Ноа. Но старик сидел неподвижно, словно ничего не чувствуя, с бледным и болезненным лицом.