Ева Вишнева – Дорога первоцветов (страница 4)

– Что случилось? – Ал осторожно потряс его за плечо.

Ноа вздрогнул, уронил кисть и прижал руки к лицу. Голос его, доносящийся из-под ладоней, звучал глухо:

– Ничего. Пойдем-ка домой.

– Но еще очень рано. Мы же обычно сидим до темноты!

Ноа не удостоил мальчика ответом, лишь бросил, отвернувшись:

– Помоги мне собрать краски.

Наскоро побросав все в чемоданчик, они направились домой. Ал украдкой поглядывал на Ноа, чувствуя необъяснимую тревогу. Но все было хорошо. Лицо старика постепенно перестало напоминать лист бумаги, шаг снова стал размерен и тверд.

Дома их встретила мама, готовившаяся к вечерней смене: ее потертая сумка была уже собрана, рубашка – хорошенько отутюжена. Когда Ал с Ноа вошли, она смотрелась в маленькое зеркальце с трещинами по бокам, собирала волосы в тугой пучок.

– Почему так рано?

– Ал, сбегай на кухню, принеси воды, – попросил Ноа.

Мама обернулась, насторожившись. Во взгляде ее отчетливо читался вопрос: "Что случилось?"

Ал не двинулся с места: он прекрасно понял, что его просто-напросто отсылают из комнаты. Это случилось не впервые. Если подумать, просьбы принести воду (или сделать еще какую-нибудь мелочь, о которой тут же забывали, стоило мальчику закрыть за собой дверь) звучали в их комнате довольно часто. После полный стакан сиротливо стоял на столе, и никто не спешил к нему притронуться, а мама и Ноа отводили глаза и поджимали губы. В итоге частенько случалось так, что разобиженный Ал выпивал принесенную воду сам, причем делал это так шумно и демонстративно, что капли стекали по подбородку, падали на одежду и стол.

– Ал, выйди! – приказала мама раздраженно, и мальчику ничего не оставалось, кроме как скрыться за дверью.

Как несправедливо! Он же был там, видел все своими глазами: как Ноа сидел за мольбертом, как в большой луже отражались цветные домики Золотых Нив и облака, а еще нечеткими силуэтами – снующие мимо прохожие. Именно к нему, Алу, обратился тот красивый господин.

"Да если бы я не потряс Ноа за плечо, он бы целиком замарался!" – подумал Ал, едва не плача от обиды. Разумеется, он не собирался ходить ни за какой водой – вместо этого приник ухом к замочной скважине. Из комнаты не доносилось ни звука.

Тогда Ал, громко вздыхая и раздраженно стуча башмаками по скрипучему полу, направился в сторону кухни. Но не дойдя до нее, остановился, скинул обувь и тихонечко, на цыпочках, прокрался обратно, снова устроился под дверью.

Хитрость сработала! В комнате звучала мелодичная речь Ноа. Ее сложно было разобрать, но Ал и так понимал, про что рассказывает старик. Вскоре послышался взволнованный голос мамы. Кажется, в силу своего характера она просто не умела говорить тихо, поэтому слова, ясные и отчетливые, легко проникали Алу в уши:

– Ну и что ты собираешься делать завтра?

По интонациям Ноа Ал понял: старик согласился взяться за работу. Мальчик несказанно обрадовался, вскинул руку в победном жесте – но тут же вздрогнул из-за маминого окрика:

– С ума сошел! К добру это не приведет. Еще и моего сына втянуть хочешь?

– Это всего лишь картина, – кажется, говорившие переместились ближе к двери, и теперь слова Ноа были отчетливо слышны. – Я закончу с ней и получу хорошие деньги. Нам хватит на…

– Всего лишь картина? Да у этого человека никогда и ничего не бывает “всего лишь”. Он столько лет не давал о себе знать, а теперь вдруг заявился – с чего бы?

– Послушай…

Но маму было уже не остановить:

– Понимаю, мы ему знатно задолжали. Но еще рано, слишком рано с его стороны требовать долг. А то на счет Ала? Ты же сам мне постоянно говорил, чтобы держалась подальше от так называемых благородных. Даже когда у меня появился шанс неплохо устроиться – получить, как ты только что выразился, хорошие деньги – ты вынудил меня отступиться! А теперь…

– Возможно, я был неправ, – Ал почувствовал себя неуютно, услышав изменившийся голос Ноа. На его памяти старик никогда не говорил так, словно был тяжело болен или нес на плечах огромную тяжесть. – Возможно, я все это время заблуждался. И теперь я лишь хочу, чтобы маленький Ал вырос свободным от предрассудков.

– И ты даже не спросишь, чего хочу я? Ишь как лихо распоряжаешься судьбами чужих детей! Сначала была я. Теперь ты за моего сына взялся?.. Если хочешь, иди завтра один. Ала тащить за собой не смей.

– И ты даже не спросишь, чего хочет сам мальчик? – голос Ноа колол, словно иголка в складках шелка.

Ал поежился: разговор близких ему не нравился. Хотелось вбежать в комнату и, плача, попросить, чтобы они не ссорились. Прежде, когда мама с Ноа начинали ругаться, ему становилось страшно настолько, что голова начинала болеть, а по ночам приходили мучительные кошмары.

– Не спрошу, потому что рано ему еще о таком думать! Ты несешь бессмысленную чушь! Вообще-то, скоро моя смена, мне давно пора уходить. Только время зря здесь теряю!..

Дверь внезапно распахнулась. Погрузившийся в переживания Ал не успел отскочить, растянулся на полу.

– Вот паршивец, – мама вздернула его на ноги, больно схватив за ухо. – Подслушивать вздумал?

Ал разрыдался. Лицо мамы стало по-настоящему свирепым, и мальчик подумал, что она того и гляди прибьет его в порыве гнева. Но мама не прибила: сильно ударив между лопаток, она буквально забросила его в комнату, а после захлопнула дверь.

Ноа покачал головой, но не произнес ни слова. Усадил Ала на кровать, похлопал по плечу, а после отправился на кухню готовить ужин. Пока его не было, мальчик смог немного прийти в себя, успокоиться. Вытер слезы, высморкался, достал из убогого серванта тарелки с ложками, разложил на столе.

Чуть позже, ковыряясь в каше и стараясь размазать этот камень по тарелке, Ал прожигал Ноа требовательным взглядом. Как на зло, старика это нимало не заботило, он не спешил пускаться в объяснения. И за подслушивание не ругал – что было, наверное, неплохо, ведь обычно Ноа не упускал случая дать мальчику строгое наставление.

И все же у Ала внутри клокотала обида. Вечно так! Ноа с мамой частенько обменивались странными фразами, смысл которых Ал не мог постичь. Или просили выйти за водой, как сегодня, отправиться погулять рядом с домом или выполнить мелкое поручение по хозяйству. Или, наоборот, сами выходили из комнаты.

“Да что со мной не так? Думают, я не умею хранить секреты? Но мне и рассказывать-то некому!” Кроме мамы и Ноа Ал общался разве что с соседями, и то редко. В их доме не было детей его возраста, лишь пара ребят постарше, но те не хотели якшаться с маленькими.

“Я же им все-все рассказываю!” – Ал мог часами говорить о том, что ему приснилось, рассуждать о сюжетах книг, которые редко, но все же попадали ему в руки, в мельчайших деталях расписывал свои мечты и даже пел песни, вынуждая маму демонстративно закрывать уши, бормоча: “Ну куда ты тянешь? Слуха совсем нет, хуже чем эти нелепые птицы в Гнездах”. После особо сильных приступов болтливости Ал терпел тумаки от Ноа, и долгое время, – дней восемь, – старался держать свой гибкий язык за зубами.

“Ну раз они так со мной поступают, я им отомщу! – подумал мальчик со злостью, глядя в равнодушное лицо Ноа. – Я такое сделаю! Я…” Но что именно можно тут сделать? Над этим приходилось хорошенько поломать голову. Ал не желал ничего плохого и уж точно не собирался сбегать из дома и вливаться в ряды чумазых уличных мальчишек – маленьких паршивцев, вечно слоняющихся без дела и развязывающих драки. И что тогда остается?

– Что с тобой? – Ноа сощурился.

– Думаю, как отомстить, – ответил Ал простодушно.

Глаза старика расширились. Чуть наклонив голову, он пытливо посмотрел на мальчика, ожидая ответа. Так и не дождавшись, спросил:

– Кому ты собираешься мстить? За что?

– Не скажу! – Ал поджал губы и отвернулся.

И вдруг голову его прострелила наконец-то дельная мысль. “Точно! Раз у них от меня есть секреты, так и у меня будет. Свой секрет, собственный! Пусть тоже помучаются, гадая, что же такого важного я от них скрываю”. Эта идея настолько воодушевила Ала, что он расплылся в глуповатой улыбке.

– Чудной ты, – хмыкнув, проронил Ноа. – Когда доешь кашу? Хватит в ней ковыряться. Сокровища, что ли, ищешь?

Скривившись, Ал впихнул в себя остатки камня: готовка Ноа была ужасна. Пробуя очередной кулинарный шедевр, мальчик не переставал удивляться. Он никак не мог взять в толк, как Ноа, умевший мастерски смешивать краски и сочетать на холсте таким образом, чтобы получалась красивейшая картина, умудрялся испоганить любое блюдо, за которое брался. Суть ведь та же: смешиваешь, сочетаешь.

Остаток вечера прошел спокойно, как, впрочем, и всегда. Раскрыв учебные пособия, Ал вывел несколько строк аккуратных букв и после долго-долго сидел, любуясь своей работой. Затем Ноа достал счетные палочки и заставил выполнить несколько задач.

В перерывах Ал мысленно возвращался к своей и идее, крутя ее так и эдак. “Ну и какой же секрет мне выбрать?” Это оказалась нелегким делом: ведь чтобы хранить тайну, нужно сперва обзавестись ею…

Он очень любил книги, но во всех историях, которые ему довелось прочесть, вопрос с тайнами решался сам собой. В основном, главный герой чуть ли не с самого рождения обладал невероятными знаниями или умениями: видел духов, слышал шепот умерших, мастерски разгадывал загадки – и скрывал эти умения по причинам, которые часто казались Алу надуманными. “Ну и дурень! – злился он на героя в такие моменты. – Я бы обязательно придумал, как на этом заработать”. Увы, но если души человеческие и правда выпекаются в огромной печи, прежде чем попасть на землю, то Ала, в отличие от кого-то другого, щепоткой тайн не посыпали.