Ева Валетти – Новый год с боссом (страница 2)

Я уже прочитала в рабочем чате, что электричество в башне вырубилось из-за крупной аварии на подстанции. Моя туфля, к счастью, не обладала магической силой разрушать небоскрёбы. Эта мысль грела меня даже сильнее, чем старая чугунная батарея с облупившейся краской. Я была в безопасности. Свободна. И Максим Александрович Власов – этот ледяной истукан в дорогом костюме – остался где-то там, в другом мире, полном цифр, отчётов и снобизма.

– Ирония судьбы, – пробормотала я, поглядывая на экран ноутбука, где Женя Лукашин в сотый раз пытался объяснить Гале, почему он летит в Ленинград. – Вот ты, Женя, хотя бы в баню сходил. А я просто сбежала. Пулей вылетела из офиса, как только вырубило свет.

На бабушкином буфете стояла коробка с ёлочными игрушками – стеклянные шишки, космонавты, кукуруза из папье-маше. К вечеру я собиралась украшать маленькую ёлку, которая уже стояла в ведре с песком у печки.

Телефон на столе завибрировал, прерывая мои философские размышления. На экране высветилось: «Лёшка-Брат».

– Лёшка! – радостно выдохнула я, хватая трубку. – Вы где? Я уже мясо достала, оно маринуется на завтра! А картошка…

– Маш… – голос брата звучал как-то странно. Глухо и виновато.

У меня внутри всё оборвалось. Я знала этот тон. Таким тоном он в третьем классе признавался, что это он, а не кот, разбил мамину любимую вазу.

– Лёша, не молчи. Что случилось?

– Мы не проедем, Маш.

– В смысле «не проедем»? – я села на старую табуретку с потрескавшейся краской, всё ещё сжимая в руке нож. – У тебя же внедорожник! Ты говорил, он танк!

– Танк-то танк, но трассу перекрыли. Гаишники разворачивают всех. Там впереди фура сложилась, перегородила всё наглухо. Говорят, до утра точно не разгребут, а метель только усиливается. Мы сейчас пытаемся развернуться и доехать до ближайшего мотеля, потому что видимость нулевая. Мама уже паникует.

Я молчала. Слышала только, как в трубке шумит ветер, и кто-то сигналит на фоне.

– Машунь, прости, – голос брата дрогнул. – Мы правда пытались. Но к тебе сейчас только на вертолёте добраться можно. Но мы очень надеемся на завтра. Ты там… ты как? Не испугаешься одна?

Я посмотрела на гору неочищенных овощей. На банку горошка. На три килограмма мандаринов. На пустой стул напротив – тот самый, на котором папа всегда сидел во главе стола. Слёзы подступили к горлу горячим комом. Ну почему? Почему именно сейчас? Я так ждала этого! Я так хотела, чтобы было шумно, весело, чтобы мама ворчала, что я крупно режу колбасу, а бабушка подкладывала мне пирожки с капустой.

– Маш?

Я шмыгнула носом, вытерла глаза рукавом своей розовой пижамы и резко выпрямилась. Нет уж. Не дождётесь. Я Соколова или кто?

– Всё нормально, Лёш, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. – Не переживайте. У меня тут тепло, еды на роту солдат. Я… буду ждать вас завтра. А даже если не приедете – устрою себе лучший Новый год! Буду есть оливье прямо из тазика и горланить песни. Главное, сами будьте осторожны.

Мы попрощались. Я положила телефон и посмотрела в окно, где за вырезанными снежинками бушевала метель.

– Ну и ладно, – громко сказала я в пустоту. – Ну и пожалуйста!

Слёзы всё-таки предательски покатились по щекам, но я зло смахнула их.

– Ты меня слышишь, вселенная? – я подняла глаза к потолку с побелкой, которая кое-где осыпалась. – Если ты решила проверить меня на прочность, то знай: я не сдамся! Я нарежу этот салат, даже если мне придётся есть его одной до самого Рождества!

Я включила фильм погромче. На экране Надя Шевелёва пела про то, что «вагончик тронется». Я подхватила песню, агрессивно нарезая солёные огурцы из трёхлитровой банки.

– Вагончик тронется, перрон останется! – горланила я, размахивая ножом. – А Власов со своим Куршевелем пусть катится к чёрту!

И чего я о нём вспомнила?

И в этот момент свет мигнул. Я замерла. Сердце пропустило удар. Гирлянда в гостиной тревожно моргнула и потухла.

– Нет, – прошептала я. – Только не это. Пожалуйста, только не свет.

Лампочка под абажуром из рисовой бумаги жалобно дзынькнула и погасла. Потом вспыхнула снова, но тускло, вполнакала. Ноутбук перешёл на работу от батареи, экран чуть потемнел.

А потом я услышала звук.

Тяжёлый удар. Будто кто-то огромный врезался в деревянную веранду.

Я выронила нож. Он со звоном ударился о клеёнку в цветочек.

Дачный посёлок зимой вымирал. Здесь не было никого. Только сторож дядя Вася, но его сторожка находилась в чуть поодаль, и в такую погоду он носа бы не высунул. Может, ветка упала с яблони?

БАМ.

Удар повторился, теперь чётко во входную дверь. Кто-то дёргал ручку и настойчиво стучал. Кто это? Грабители? Сбежавшие уголовники? Или, может, медведь-шатун? Хотя откуда в Подмосковье медведи…

Я заметалась по кухне. Нужно оружие. Срочно! Скалка? Слишком лёгкая. Чугунная сковородка бабушки? Завалена грязной посудой. Кочерга у печки – далеко, бежать через тёмную гостиную мимо покосившегося Деда Мороза.

Взгляд упал на сумку, которую я бросила в углу вчера вечером. Из неё всё еще торчал носок той самой, «счастливой» чёрной туфли. Я выхватила её, как самурай выхватывает катану. Одиннадцатисантиметровая шпилька хищно блеснула. Это оружие уже прошло боевое крещение.

Крадучись, стараясь не скрипеть половицами, я подошла к двери в прихожую. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая даже вой ветра. Ручка входной двери ходила ходуном. Тот, кто был снаружи, явно не собирался уходить.

– Уходите! – крикнула я, стараясь придать голосу басовитые нотки. – У меня собака! Злая! Алабай! И брат! Брат-боксёр! Он сейчас выйдет и… и…

Дверь содрогнулась от мощного удара плечом. Хлипкий дачный замок, установленный дедом, жалобно хрустнул.

– Открывай… – донеслось из-за двери.

Я взвизгнула и отскочила назад, выставив перед собой туфлю.

– Я полицию вызвала! Они уже едут!

Дверь распахнулась с грохотом, впуская в дом клубья снега и ледяного ветра. Порыв воздуха швырнул мне в лицо горсть колючих снежинок и сорвал с вешалки вязаную шаль. На пороге стояло… нечто. Это был высокий снежный ком в форме человека. Пальто – когда-то явно дорогое, кашемировое – превратилось в мокрую, грязную тряпку. На голове вместо шапки – сугроб.

Человек шагнул через порог, шатаясь, как зомби из старого фильма.

– Какая к чёрту полиция… – прохрипел он, отряхивая снег с волос. Его взгляд застыл на туфле в моей руке. А мой – на его лице. Не может быть! – Соколова? Ты всё ещё таскаешь её с собой?

Я оцепенела. Туфля в моей руке едва заметно дрогнула.

– Максим Александрович? – выдохнула я, чувствуя, как челюсть медленно ползёт вниз.

Глава 2

– Вы что, следили за мной? – я сжала туфлю крепче. – Приехали уволить лично? В такую метель?

Он поднял глаза. Несмотря на крупную дрожь, в них плескалось привычное раздражение.

– Соколова… – зубы выбивали чечётку. – У тебя мания величия прогрессирует. Ещё чего – ехать за тобой специально.

Он шагнул вперёд, оставив на крашеных половицах грязную лужу. Взгляд скользнул по розовой пижаме, задержался на заячьих ушах капюшона, спустился к носкам с оленями и остановился на лакированной шпильке в моей руке.

– Ты… – побелевшие губы едва шевелились, – всегда встречаешь гостей в костюме кролика-убийцы?

– Это пижама! – я забыла, что передо мной полузамёрзший человек. – А вы вторглись в частную собственность!

– Телефон… нужен… – просипел он. – Мой сдох. И что-нибудь горячее.

Он попытался сделать ещё шаг – величественный и властный, каким обычно входил в переговорную. Но мокрые ботинки на старом паркете предательски разъехались.

– Максим Александрович!

Я дёрнулась вперёд, но поздно.

Он не просто упал – рухнул с достоинством сброшенной с постамента статуи. Великий и ужасный Власов, гроза совета директоров, сложился как карточный домик прямо к моим ногам в пушистых носках, уткнувшись лицом в тапочки с помпонами.

Я стояла над ним с туфлей в руке. За окном выла вьюга. Гирлянда внезапно ожила, замигав всеми цветами радуги. А из гостиной доносилось: «Какая гадость эта ваша заливная рыба!»

– Чёртов снег, – выругался босс.

Я очнулась от ступора.

– Максим Александрович! Вы целы?

– Не дождётесь, Соколова, – прошипел он, пытаясь приподняться на локтях. – Конечно, цел.

С мокрого кашемирового пальто на крашеные доски натекала грязная лужа. Босс выглядел как мокрый, злой и очень породистый кот, которого злые дети искупали в проруби.

– Давайте руку! – я отбросила, наконец, свою «шпильку-убийцу» и потянулась к нему.