Ева Валетти – Новый год с боссом (страница 3)

– Не трогайте меня! – рявкнул он и тут же закашлялся. – Я сам.

– Сам он, – пробормотала я, наблюдая, как Власов принимает вертикальное положение.

– У вас тут что, каток? – прохрипел он, наконец выпрямившись. – Или это специальная ловушка для незваных гостей?

– У нас тут дача, Максим Александрович, – парировала я, чувствуя, как удивление сменяется раздражением. – Обычная дача. И вы, между прочим, ворвались без приглашения, дверь вынесли. Кто будет ремонтировать?

– Я стучал, – огрызнулся он, стряхивая с плеча ком тающего снега. – Пока не околел окончательно. Где телефон? Мне нужно вызвать машину. Моя застряла в километре отсюда. И горячего! – рявкнул Власов. – Вы обещали горячего. Или это была галлюцинация?

– Будет вам горячее. Раздевайтесь и идите на кухню, здесь дует.

Я закрыла истерзанную дверь на засов. Теперь ещё и с замком придётся разбираться.

Власов скинул пальто – тяжёлое, насквозь промокшее, – повесил на вешалку и направился по коридору, оставляя за собой грязные следы.

– Эй! – окликнула я. – Обувь!

Он обернулся с таким видом, будто я потребовала отдать почку.

– Что – обувь?

– Снимите. Или вы дома в ботинках ходите?

– Соколова, я замёрз, промок и застрял в глуши…

– Обувь, – повторила я, скрестив руки на груди.

Он смерил меня взглядом – от заячьих ушей до тапочек с помпонами – и с мученическим вздохом принялся стягивать ботинки, прислонившись к стене.

– Невероятно, – бормотал он. – В офисе, в ресторанах, даже дома у партнёров – везде пол с подогревом и прислуга. А тут… разувайся, как в детском саду. Спасибо, сменку не требуете.

– Это называется элементарная вежливость, Максим Александрович.

– Элементарная вежливость – это не заставлять полумёртвого человека ходить по холодному полу!

Я закатила глаза и достала из шкафчика тапочки брата – серые, с потёртой подошвой.

– Держите.

Он посмотрел на них так, будто я протянула ему дохлую крысу.

– Что это?

– Тапочки. Сорок пятый размер, должны подойти.

– Чьи?

– Какая разница? Они чистые.

Власов взял их двумя пальцами, осмотрел с подозрением археолога, изучающего сомнительную находку, и с мученическим вздохом надел.

– Если я подхвачу какую заразу…

– То это будет наименьшая из ваших проблем за сегодня. Кухня прямо по коридору.

На кухне было тепло. Пахло варёными овощами, хвоей и уютом.

Посреди кухонного хаоса Максим Александрович выглядел как инопланетянин на деревенской свадьбе. Он стоял у стола, ошалело обводя взглядом мои владения: мигающую гирлянду, тазик с недорезанным оливье, открытый ноутбук с фильмом.

И меня.

– Соколова, – зубы снова выбили дробь. – Скажи честно… ты всегда была такой?

Его взгляд остановился на пижаме.

Я машинально потрогала капюшон.

– Это заяц. Тёплый и мягкий. Моя пижама.

– Я схожу с ума, – констатировал он и опустился на табуретку. – Я в аду. Здесь пахнет майонезом, а черти носят розовые уши.

– Пейте.

Я сунула ему дедову кружку с чаем – поллитровую, с надписью «Лучшему рыбаку» и щукой на боку.

Власов вцепился в неё побелевшими пальцами, сделал большой глоток. Скривился, но продолжил пить. Краска медленно возвращалась к лицу, сменяя мертвенную бледность лихорадочным румянцем.

– Ну и гадость, – выдохнул он, допив до дна. – Он не просрочен?

– Это хороший чай, – обиделась я. – Между прочим, совсем не дешёвый.

Он посмотрел на меня с такой смесью жалости и презрения, что мне захотелось треснуть его половником. Но я сдержалась. Всё-таки человек замёрз.

– Рассказывайте, – потребовала я, скрестив руки на груди. – Как вы здесь оказались? Вы же собирались в Куршевель. Есть устриц и летать на вертолёте.

Власов отставил кружку, и на его лице появилось то самое выражение – трагическое, мученическое, словно он собирался поведать историю крушения «Титаника», а не банального застревания в снегу. Я знала этот взгляд. Брат смотрел точно так же, когда у него поднималась температура до тридцати семи. Мужчины не просто болеют – они страдают. Не просто застревают в снегу – переживают катастрофу вселенского масштаба.

Судя по всему, меня ждала драма в трёх актах с прологом и эпилогом.

Я устроилась поудобнее и приготовилась слушать.

Глава 3

– Рейс отменили, – буркнул он, глядя в пустую кружку, словно надеясь найти там ответы на вопросы мироздания. – Аэропорты закрыты. Циклон.

– И вы решили пойти до Альп? Так это в другую сторону.

– Очень смешно, Соколова. Я хотел переждать бурю в одном хорошем месте. Там у партнёров закрытый клуб. Собирался отдохнуть, поработать в тишине. Без… – он обвёл рукой кухню, явно намекая на присутствие зайцев и гирлянд, – без всего этого.

– И?

– И навигатор завёл в какую-то глушь. Дорогу замело. Я не справился с управлением, и чуть не улетел в кювет. Майбах сел на брюхо намертво. Связи нет. Увидел свет.

Он поднял на меня глаза. В них плескалась такая вселенская обида на несправедливость бытия, что мне стало почти смешно.

– Если бы я знал, что это твоя нора, Соколова… я бы, наверное, предпочёл замёрзнуть в сугробе.

– Нора? – возмутилась я. – Это родовой дом! И вообще, скажите спасибо, что я не огрела вас туфлей. Я думала, это маньяк.

– У тебя богатая фантазия.

Он попытался поправить воротник, но пальцы не слушались. Только сейчас я заметила – рубашка промокла насквозь.

– Вам надо переодеться, – сказала я решительно. – Иначе свалитесь с пневмонией, а мне больные на Новый год не нужны.

– Вообще-то, я твой босс.

– Только не здесь.

– Мне нужна моя одежда, – стуча зубами, заявил он. – И химчистка. У тебя есть сушильная машина?

Я нервно хохотнула.

– Максим Александрович, у меня есть обогреватели, корыто и верёвка на веранде. А химчистка откроется девятого января где-нибудь в другом месте. Снимайте всё.

Его брови поползли вверх.

– Что?