Ева Валетти – Любовь под паролем (страница 2)
Город, укутанный в серую дымку, только начинал просыпаться, зевал сонными окнами и лениво тянулся к свету. А я уже чувствовала себя загнанной лошадью.
Позвонила мама.
— …И когда ты, наконец, остепенишься, Вика? Дизайн — это, конечно, мило, лучше, чем твои художества, но ведь нестабильно! Вот тётя Люда — её дочь уже двоих родила, муж — банкир…
Я бросила взгляд на экран такси-приложения. Все машины либо «заняты», либо «через 15 минут». Пешком быстрее.
— Мам, я бегу на работу. Давай позже, хорошо? — выдохнула я, переходя на рысцу.
— А семья тебе совсем не важна? Ты уже не девочка! Твой отец тоже мечтал о «высоком искусстве», и чем всё закончилось? Галерея разорилась, а мы…
Голос матери дрогнул. Укол вины пронзил грудь — знакомый и привычный. Отец… Его акварели до сих пор висели у меня дома. Мечты, разбившиеся о реальность, — и мама, которая тащила семью на одной учительской зарплате.
— Мама, у меня отличная работа! — резко сказала я. — Я сделаю карьеру. Обязательно. Ты просто не понимаешь, что такое графический дизайн.
Наступила в лужу — и грязные брызги щедро окрасили бежевые брюки. Прекрасно. Вот тебе и «художества» — прямо у меня на штанах. Но ничего. Я обязательно заработаю. И себя обеспечу, и маме помогу. Если, конечно, Грачёв не сожрёт меня заживо прямо сегодня.
— Может, работа у тебя и хорошая, но замуж всё равно надо! — не унималась мама.
— Мам, я тебя люблю. Правда. Но мне действительно надо бежать. Перезвоню вечером, обещаю.
Я отключилась, не дожидаясь ответа, и ускорилась. Мысль о холодных, оценивающих серых глазах арт-директора, уже ждущего меня в безупречно стерильном офисе, заставила кровь в жилах похолодеть. И никакого сравнения с тёплым, ироничным светом экрана, где по вечерам оживал другой — Одиссей.
Одиссей… Мысль о нём, о его красках, о наших разговорах, согрела на мгновение. «Кофе... Вот бы сейчас чашку... с ним и никуда не торопиться», – мелькнуло предательски, и я чуть не споткнулась о край тротуарной плитки.
Сконцентрируйся, Вика! Выжить этим утром – вот задача номер один.
Кирилл
Кабинет — моё убежище. Территория тишины и выверенного порядка.
Я листал черновики баннеров для нового клиента, лениво смахивая один за другим. Эти, кажется, делал тот парень… Слава, что ли? Ужасно. Слишком пёстро. Слишком безлико. Ни идеи, ни характера. Не цепляет взгляд, не вызывает эмоций — пустая обёртка.
Следующие — её работа. Виктории. Эти были куда лучше. Структурные, сдержанные, но с внутренней глубиной. Но нужно доработать. Я оттолкнул планшет, и он, скользнув по идеально гладкой поверхности стола, едва не снёс хрупкую модель Эйфелевой башни. Удержалась. Упрямая, цепкая. Как пальцы Виктории, вцепившиеся в книгу по дизайну в московском книжном.
Раздражение, тяжёлое и знакомое, уже ворочалось под рёбрами.
Виктория Соболевская.
Где она?
Что-то в ней выбивало меня из равновесия. Всё началось с того дня. Самоуверенная, с видом «я тут главная», схватила книгу в московском книжном, как будто ей всё с рождения положено. С тех пор — как заноза под кожей. Не даёт покоя.
Да, она талантлива. Спорить глупо — портфолио сильное, глаз точный. Но всё в ней бросало вызов. Царапало. Ломало привычный порядок в моей спланированной жизни.
Я встал, подошёл к окну. Город за стеклом просыпался в сером мареве. Мутное небо над Невой отражалось в стекле — холодное, серо-голубое, один в один оттенок из вчерашней палитры.
Рядом на столе — смартфон. Я разблокировал экран. Открыл чат с Ледяным цветком. Её вчерашние сообщения: радость, живой интерес, восторг от оттенков. Моя попытка — неуклюжая, но искренняя — предложить встретиться. Её смущённая, почти робкая реакция.
На губах — против воли — появилась улыбка.
Ледяной цветок.
С ней было просто. Легко. Без лишних слов — по-настоящему честно.
Я открыл окно, вдохнул прохладный воздух и направил камеру на небо. Щёлк. Серо-голубой, чуть дымчатый — тот самый оттенок из вчерашних образцов. Отправил ей фото.
Она поймёт. Этот цвет — точно её.
Жду опоздавшую Соболевскую. И как назло, воспоминания о тёплой, живой переписке только усиливают раздражение. Я резко сунул телефон в карман пиджака.
Виктория
Я влетела в вестибюль «Пульса» ровно в шесть пятьдесят девять — задыхаясь, с волосами, растрёпанными ветром. Лифт поднимался мучительно медленно. Каждый этаж — как вечность.
Спокойно, Вика. Соберись. Он просто начальник. Ты — профессионал.
Сигнал сообщения. Неужели от Одиссея? Посмотрю позже — не хочу портить удовольствие даже намёком на близость Грачёва.
Лифт, наконец, остановился. Двери раскрылись. Длинный, безлюдный коридор. Стеклянная дверь с табличкой «К. Грачёв. Арт-директор» казалась воротами в логово дракона.
Я подбежала, стараясь восстановить дыхание. Рука уже потянулась к ручке… и замерла. Стучать? Просить разрешения?
Вчера он написал: «К семи в офисе». Он ждёт. Он уже раздражён. Каждая секунда — повод для очередной придирки. Нет. Я не дам ему удовольствия увидеть меня робкой и вымученно вежливой.
Кирилл
Чтобы успокоиться, я вглядывался в блёклые силуэты кораблей на Неве, стараясь удержать внимание на их медленном движении, а не на раздражении, которое поднималось внутри. Семь ноль пять. Где она? Неужели действительно опоздала?
Это уже был бы верх наглости. Я заранее представил, как оберну это опоздание в ледяную фразу — короткую, меткую, как укол. Пусть почувствует вес своей несобранности. Пусть поймёт, что здесь не место для самодеятельности.
Внезапный щелчок — замок двери сработал с резким звуком, и я обернулся.
Виктория
Я распахнула дверь одним решительным движением. Она с силой ударилась о стопор и громко захлопнулась.
Босс стоял, повернувшись к окну вполоборота. Серые глаза широко раскрылись от явного шока. На лице застыла маска полного непонимания — казалось, будто в его идеально выстроенный мир ворвался ураган.
Остановилась у стола, всё ещё запыхавшаяся, щёки пылали от бега. Взгляд Грачёва скользнул по моим растрёпанным волосам, запылённому лицу и, наконец, остановился на глазах.
— Виктория. Вы... опоздали на шесть минут.
Глава
2
Всего-то шесть минут. А интонация у него такая, будто я государственную тайну слила. Вот прицепился! Будь моим начальником кто-то другой — точно бы начала извиняться. Знаю себя. Но перед Грачёвым — не захотела. Хоть и понимала, что не права.
Но как бы ни хотелось признавать, теперь я находилась на его территории, и правила диктовал он.
— Я была в вестибюле в шесть пятьдесят девять, — выпалила я, всё ещё переводя дух. — Лифт… — хотела сказать «застрял», но поняла: прозвучит как жалкая отговорка.
— Не оправдывайтесь, Виктория, — отрезал он, не дав договорить. Его взгляд скользнул по папке, которую я инстинктивно прижала к груди, словно щит. — Ваши баннеры для «Аквамарина» не работают. Никак. Вы способны на большее.
Это он меня сейчас похвалил или отчитал? Вот уже три недели, как я здесь, а до сих пор не понимаю, устраиваю его как дизайнер или нет.
Грачёв подошёл к столу, взял планшет и несколькими резкими движениями пальца вывел на экран мои вчерашние работы. Те самые, над которыми я корпела целый день, стараясь вложить «внутреннюю глубину», которую он, казалось, разглядел раньше.
— Смотрите, — его палец ткнул в центральный элемент. — Шрифт. Слишком… робкий. Не цепляет. Цветовая палитра? Безликая. Где акцент? Где эмоция? Крючок, Виктория? Клиент хочет не просто информировать — он хочет продавать. Ваши баннеры сейчас — тихий шёпот на шумной вечеринке. Их просто не слышно.
Каждое слово било по моей профессиональной гордости. Я знала: там была мысль. Была глубина! Но под его холодным скальпельным разбором уверенность таяла, как утренний туман. Вечно ему что-то не так. Вечно придирается. Может, мама права, и надо было идти в бухгалтеры? Хотя… у бухгалтеров наверняка тоже есть свои Грачёвы.
— Что конкретно вы предлагаете изменить? — спросила я сквозь стиснутые зубы, изо всех сил стараясь сохранить профессиональный тон.
Он сел в кресло, откинулся на спинку и сложил пальцы домиком. Взгляд — всё тот же: оценивающий, хищный.
— Смелее. Ярче. Больше динамики. Шрифт — дерзкий, но читаемый. Цвет — контрастный акцент, который невозможно проигнорировать. И переделайте центральную композицию. Она статична, как музейный экспонат. Мне нужно движение. Жизнь. К девяти утра. На планёрке посмотрим.
К девяти?! Час с небольшим — на полный редизайн трёх баннеров!
— Кирилл Сергеевич, — начала я, чувствуя, как кровь приливает к лицу, — это очень сжатые сроки для такой переработки. Я…
— Время — деньги, Виктория, — перебил он. — Особенно время клиента. Если не справляетесь с темпом студии «Пульс», возможно, стоит пересмотреть карьерные ориентиры. Девять утра. Не опоздайте на планёрку.