Ева Валетти – Любовь под паролем (страница 4)

— Вы всё слышали! — бросила я, пятясь к выходу. Сердце колотилось в висках. — Наслаждайтесь своим эспрессо… и одиночеством!

Развернулась и вылетела на улицу. Дверь кофейни захлопнулась за спиной, отрезав от тёплого света и запаха кофе. Осенний ветер ударил в лицо, холодный и пронизывающий. Несколько шагов — и дыхание сбилось, будто я бежала гораздо дольше. Я не знала, куда иду, просто двигалась прочь.

И тут позади хлопнула дверь. Быстрые, решительные шаги по мостовой. — Виктория! — голос Грачёва разрезал вечернюю тишину, низкий, злой.

Я ускорилась. Сумка с ноутбуком больно била по бедру. За углом — узкий переулок между старыми домами, фонари здесь едва теплились. Я почти бежала, захлёбываясь воздухом, и впервые в жизни почувствовала себя настоящей добычей.

Внезапно сильная рука схватила за плечо, резко развернув. Я вскрикнула — от неожиданности и боли. Передо мной стоял Грачёв, тоже запыхавшийся. Его обычно безупречная причёска растрепалась, галстук сбился набок. В серых глазах бушевал шторм.

— Что это было?! — выдохнул он. — Ты считаешь себя вправе вот так… судить? Бросать обвинения и убегать?!

— Отпусти! — я дёрнулась, но хватка была стальной. — Я не хотела этого говорить! Ты сам довёл! Три недели! Три бесконечные недели! Ты придираешься, издеваешься… Сколько можно?!

Он наклонился ближе, глаза сверкнули в полумраке переулка. — Это ты доводишь меня с первого же дня, — прошипел он.

Его лицо было слишком близко. Слишком. Я видела каждую черту — резкую линию челюсти, тень щетины, отблески фонаря в глазах. Дыхание перехватило. И внезапно, нелепо, будто удар током, мелькнула мысль: а что, если он сейчас меня поцелует? Сердце загрохотало. И ужаснее всего было осознание предательской искры внутри меня, которая этого хотела.

Я застыла, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. И он, кажется, тоже это почувствовал. Его глаза на миг потеряли фокус, скользнули к моим губам, снова вернулись к глазам. Дыхание стало неровным. Рука на моём плече сжималась и разжималась, будто он боролся сам с собой.

— Ты… — начал он хрипло, но запнулся.

— Что? — вырвалось у меня. Голос предательски охрип, но вызов прозвучал. Я резко дёрнула подбородком вверх, словно сама подталкивала его к развязке.

— Ты готова, — сказал он низко, вплетая пальцы в мои растрёпанные ветром волосы у виска, — нести ответственность за каждое своё слово, Вика?

Глава 4

Я вздрогнула от того, как он произнёс моё имя — тихо, почти интимно. — Всё, что я сказала — правда, — выдохнула я.

Собрав последние силы, дёрнулась назад, отчаянно пытаясь вырваться. Сумка соскользнула с плеча и с глухим стуком ударилась о брусчатку. Этого оказалось достаточно — его пальцы на миг ослабили хватку. Вырвалась, схватила сумку и, не оглядываясь, бросилась бежать к свету улицы, оставив Грачёва в темноте переулка.

Лишь смахнув влагу с щеки, я поняла: моросил дождь. Или это была слеза? Неважно. Главное — бежать. Прочь от него. Прочь от этих серых глаз.

***

Одиссей: Бывают ли у тебя странные дни, когда ты делаешь то, чего совершенно не хотела, и сама себя не понимаешь?

Ледяной цветок: В последнее время всё чаще. 😔 И я не представляю, как выбраться из этого.

Одиссей: Тогда ты меня понимаешь.

Ледяной цветок: Что случилось?

Одиссей: Просто неприятности на работе. Не бери в голову.

Я не удержалась от улыбки, хоть в горле ещё стоял ком после случившегося в переулке. С каждым сообщением Одиссея мир вокруг становился теплее и светлее. Я уже успела принять душ. Ужинать не стала — аппетит пропал, хотя в холодильнике ждала вчерашняя селёдка под шубой. Уже ясно: придётся её выбросить.

Устроилась удобнее на диване, закуталась в плед и начала печатать.

Ледяной цветок: Удивительно, но не впервые у нас в один и тот же день одинаковое настроение.

Одиссей: Думаешь, это судьба? 😉

Ледяной цветок: Не иначе. Хорошо, что ты есть.

Одиссей: И ты.

Кирилл

Шагнул под обжигающе горячую воду и прикрыл глаза. День выдался хуже некуда. Я рассчитывал спокойно закончить правки и, может быть, вечером выпить кофе с Ледяным цветком, пусть и виртуально. Вместо этого — дерзкий выпад Соболевской на совещании, взрыв в кофейне, нелепая сцена в переулке. И что на меня вообще нашло?

Такого со мной ещё не бывало. Недавно я поймал себя на мысли: мне нравилось её задевать. От осознания стало неловко, даже стыдно, но всё равно нравилось, и я не мог остановиться. Нравилось наблюдать, как трещит её безупречная маска — от идеально собранных в узел волос до сжатых в бессильной злости кулаков.

Викторию сложно выбить из колеи: ни сроки, ни капризные клиенты, ни нелепые правки коллег не могли поколебать её хладнокровия. Но я добился в этом отличных результатов. Я быстро понял, как её спровоцировать, и продолжал это делать — отчасти ради того, чтобы снова увидеть огонь в её глазах, отчасти потому, что в глубине души Кирилл Грачёв оставался законченным идиотом, не умевшим проявлять ничего, кроме грубого настойчивого давления.

Сегодня должен был просто уйти из кофейни. Но вместо этого оказался рядом с ней — поддразнивая, доводя до взрыва, а потом... Потом этот переулок. Её взгляд, губы. И как-то незаметно мы перешли от криков и взаимных обвинений к невыносимо напряжённому, почти... физическому контакту.

В тот миг, когда пальцы запутались в её волосах, а она гордо и вызывающе приподняла подбородок, я понял: в этих глазах очень просто утонуть. А я — не хотел тонуть. В её злости сверкало что-то завораживающее, дикое, первобытное. И от этого сердце билось так, как не билось уже много лет. И всё же — до сих пор я не могу понять, что произошло со мной в переулке.

А когда она вырвалась я пытался не замечать собственного разочарования.

Но стоило силуэту раствориться в дожде, как я поплёлся домой — прямиком в душ. Иначе так бы и стоял посреди улицы, вдыхая след её парфюма, смешанного с сыростью ночи, и чувствовал себя окончательным идиотом.

Выбросить её из головы — вот единственное, в чём я нуждался. Другое дело — Ледяной цветок. Настоящая. С ней всегда просто: легко, тепло, честно. С недавних пор она стала моей отдушиной.

Ледяной цветок умна, но умна и Виктория. Разница в другом: в Ледяном цветке я улавливал удивительное душевное тепло, которого Соболевская была напрочь лишена. Виктория стремилась наверх, готовая сражаться за место под солнцем. Я понял это с первой нашей встречи в книжном.

А Ледяной цветок — просто милая девушка.

Я резко тряхнул головой. И зачем вообще начал их сравнивать?

Позволив горячей воде бить в затылок, пытался смыть из памяти взгляд Соболевской в полумраке, тепло её кожи под моими пальцами. Потянулся за гелем, замешкался — и тут же выругал себя за глупую слабость: не хотел окончательно стереть её след.

А не предложить ли снова Ледяному цветку встретиться? Хотя она уже однажды мягко, но решительно отклонила мою попытку. Я ломал голову: может, она боится, что я сочту её некрасивой? Хотел написать, что для меня это не имеет значения. Но тут же мелькнула другая мысль: вдруг всё наоборот, и она боится, что я её разочарую? Или... может быть, она вовсе не та, за кого себя выдаёт?

Фотография могла снять все вопросы. Но это означало бы нарушить нашу негласную договорённость об анонимности. Так что мне оставалось только верить, что где-то есть женщина, которая порой понимала меня лучше, чем я сам.

Просто я никогда её не видел.

Вышел из душа и сразу потянулся к ноутбуку. Там уже ждало сообщение.

Ледяной цветок: Ты сегодня какой-то не такой...

Одиссей: Немного раздражён.

Ледяной цветок: И кто осмелился испортить твоё настроение?

Одиссей: В офисе есть одна девушка.

Ледяной цветок: Ого, интрига! Ну давай, рассказывай. 😯

Одиссей: Да ничего особенного. Просто она вечно меня злит. Дерзкая без меры и не к месту считает себя правой.

Ледяной цветок: Небось ужасная зазнайка? 😏

Одиссей: Ну... не без этого. Характер ещё тот. В общем, глупости всё это. Забудь.

Глава 5

Виктория

На следующее утро я шла в офис с ощущением, будто на мне всё ещё оставался след вчерашнего вечера — лёгкий нажим его пальцев на плече и тень взгляда в полумраке переулка. Сон не принёс облегчения: он лишь перемешал воспоминания в тревожный калейдоскоп стыда и странного волнения.

Только этого мне ещё не хватало. Ну что за наваждение!

Мама писала с самого утра:

«Когда приедешь, Вика?» «Возьмись за ум, не доводи меня до сердечного приступа». «Что бы сказал твой отец, если бы был жив?» «Ох, и почему я не родила ещё кого-нибудь… Говорила мне мама…»

«Катюша принесла твои старые тетради. Что с ними сделать?» «И так далее… и так далее…»

Отвечать сейчас совсем не хотелось.

На работу я пришла с запасом в полчаса — отчасти чтобы успеть подготовиться к встрече с боссом, отчасти назло. Я знала: моё раннее появление выбьет его из привычного ритма. Кирилл Грачёв наверняка ожидал подвоха. Он был уверен, что я снова опоздаю или, в лучшем случае, войду в дверь в последнюю минуту. Но никак не мог предугадать, что сегодня я появлюсь раньше — и, что самое удивительное, по собственной воле.

Кабинет московского начальника (скорее бы он убрался восвояси) располагался на пятом этаже. Разумеется, он уже был на месте — порой казалось, что Грачёв и вовсе живёт в офисе. Лифт, как назло, не работал: о его неисправности сообщала криво прибитая табличка. Пришлось подниматься пешком.