Ева Вальд – Привкус горечи (страница 4)

Он выдохнул и заставил себя открыть дверь.

Прошагал по дорожке. Камешки скрипели под подошвами. Старая деревянная лестница, ведущая к крыльцу, предательски заскрипела – один, два, три шага. На пороге он задержался, повернул голову и снова взглянул на окно.

Оно было закрыто. Штора чуть колыхалась от сквозняка – или от сквозняка?

Он не помнил, чтобы они оставляли окна открытыми.

Дверь отворилась прежде, чем он успел дотянуться до ручки. Мэри стояла в проходе, в домашней рубашке, босиком. Свет из прихожей резал глаза после уличной темноты.

– Ты долго, – просто сказала она.

– Были задержки. Я… – он запнулся. – Долго ехал.

– Всё в порядке. Я оставила тебе кусок.

Она отвернулась и пошла на кухню, не оглядываясь. Том прошёл следом, сбрасывая куртку. В доме было жарко, даже душно. Воздух стоял – тяжелый, как в бане. И пахло… горьким. Может, специи. Может, всё ещё пирог. Или что-то другое.

Он сел за стол. На блюдце лежал кусок яблочного пирога. Тёплый. С корицей.

Он не был голоден. Но всё равно отломил вилкой уголок.

– Джош как? – спросил он.

– Спит. Эмили делает что-то в своей норе. Я не мешаю.

Том кивнул. Пирог был хороший. Очень.

Но вкус…

…вкус был странный.

Как будто яблоки были несвежими. Или… будто начинка немного подгорела. Был привкус. Лёгкий. Сухой. Словно ешь что-то заплесневелое, но сладкое. Как варенье, которое забыл в кладовке на год.

– С пирогом всё в порядке? – спросил он.

– А что с ним? – Мэри не повернулась. Она мыла чашку.

– Просто странный вкус.

– Яблоки со скидкой были. Наверное, переспелые.

Он пожал плечами и доел. Механически. Затем ушёл в душ.

Позже, лёжа в кровати, он не мог уснуть. Мэри уже спала – ровно, беззвучно, с вытянутыми руками, будто умерла. Он повернулся на бок. И снова взгляд его упал на окно. Оно было закрыто. Шторы опущены.

Но где-то в глубине груди что-то дрожало. Он снова вспомнил этот момент – в машине. Это ощущение, будто он наблюдает, и за ним наблюдают. И – самое страшное – он знал, что кто-то там был. Он это чувствовал.

Глава 2. Шорохи

Том проснулся резко, будто изнутри. Не от звука, не от толчка. Просто – сердце заколотилось, тело дрогнуло, веки распахнулись. И сразу же – ледяной пот. Линия позвоночника будто промёрзла. Простыня была влажной под спиной, и на мгновение он не понял, где находится.

Темнота в комнате была почти ощутимой. Не такой, как в кино – без звёзд, без отражений. Здесь не было ни одного источника света. Ни лунного пятна на стене, ни тусклого фонаря через шторы. Только плотная, чёрная тьма, будто кто-то положил на глаза горячую, мокрую ткань.

Том глубоко вдохнул. Воздух был тёплым. Затхлым. И… не один.

Потому что кто-то ещё дышал.

Не громко. Тихо. Едва слышно. Но это не было его дыхание. И не дыхание Мэри, которая лежала рядом, неподвижная, с головой, утонувшей в подушке. Это был чужой ритм. Прерывистый. Как будто кто-то спрятался между стеной и кроватью. Или под кроватью.

Или стоял рядом.

Том не двинулся. Его мышцы налились свинцом, будто парализованные. Он слушал. Дыхание продолжалось. Иногда затихало. Потом снова. Чуть ближе. Будто медленно, аккуратно, кто-то наклонялся к нему из темноты.

Он приоткрыл рот, хотел окликнуть Мэри, но язык прилип к нёбу. Из горла не вышло ни звука.

«Это сон», – подумал он. «Это просто сон. Парадокс сна. Сейчас ты проснёшься».

Но он уже проснулся. Он чувствовал ткань простыни. Чувствовал зуд на щеке. Чувствовал, как у него по телу стекает пот.

И чувствовал это… дыхание.

Он лежал так, не двигаясь, почти пять минут – а может, час. Считать было бесполезно. Ни телефона, ни часов под рукой. Только тикание сердца. Тёмный гул в ушах. Холод под лопатками.

Потом он услышал – шаг. Один. На деревянном полу. Тихий, осторожный. И снова – тишина.

Он напрягся, пытаясь различить, откуда. Со стороны двери? Или из-за шкафа? Возможно, сзади, у окна? Он не мог понять.

Мэри не двигалась. Он хотел потрясти её за плечо, но рука не слушалась. Будто каменная. Или… будто что-то придавило её.

Он медленно повернул голову. Совсем чуть-чуть. Шея болела. Пульс на висках бился болезненно. Он уставился в сторону шкафа. Чернильная темнота.

Ничего. Никого. Но дыхание всё ещё было. Сбоку. Почти рядом. Чужое.

В какой-то момент он зажмурился и стиснул зубы. Если это сон – он должен проснуться. Если нет – он должен действовать. Он резко выдохнул, напрягая всё тело, и рванулся вперёд, пытаясь сесть.

Тело отпустило. Он подскочил, схватившись за край кровати.

Комната встретила его тишиной.

Дыхания больше не было. Ни шагов. Ни шорохов. Ничего.

Он сидел, согнувшись, пульс ещё не пришёл в норму. Грудь ходила ходуном. Потом он медленно потянулся к тумбочке, нащупал телефон и нажал на экран.

04:17.

Он посветил слабым светом экрана по комнате.

Пусто. Шкаф закрыт. Окно – тоже. Никаких силуэтов, теней, предметов. Ничего.

Он встал, дрожащими руками открыл дверь и вышел в коридор. Включил свет.

Лампа мигнула.

На полсекунды ему показалось, что в конце коридора кто-то стоит. Но миг – и свет загорелся ровно. Никого. Просто пол. Просто стены. Просто дом.

Он прошёл в ванную, плеснул водой на лицо, посмотрел в зеркало.

Глаза были красные, покраснение по скулам, испарина на лбу. Выглядел он как человек, переживший кошмар. Хотя всё, что случилось, – просто проснулся. Просто что-то услышал.

И всё же.

Он не ошибся. Кто-то дышал. Он чувствовал это каждой клеткой.

Он не вернулся в постель. Спустился вниз, сел на кухне. Сделал себе чай. Пытался читать что-то в телефоне – не вышло. Голова не воспринимала. Все мысли упирались в одну точку: что это было?

Он знал, как звучит сонный паралич. Он читал, что уставший мозг может симулировать прикосновения, звуки, даже зрение. Но это не было параличом. Он двигался. Он сел. Он слышал.

Больше он не спал.

Когда в доме зашуршали первые утренние шаги, когда скрипнула лестница и вниз спустился Джош – с чмокающим зевком и привычным «утро!» – Том сидел за тем же столом.

Мэри, проходя мимо, даже не посмотрела на него. Она включила плиту, налила воду, достала хлопья.

– Ты не ложился? – спросила Эмили, кидая взгляд на отца.

– Не спалось, – коротко ответил он.

Она пожала плечами и ушла за рюкзаком. Мэри поставила перед ним чашку кофе, ничего не сказав. Как будто всё – как всегда.