Ева Вальд – Черный список (страница 2)

Катя – из той же породы. Только… сломанная.

Я видел, как она выстраивала вокруг себя стены, и всё равно – тянулась. Хотела, чтобы кто-то сказал: ты не одна.

– Пять лет. Я смотрел, как она взрослеет, как делает ошибки, как сама себя сжигает… И в какой-то момент понял: я больше не вижу в ней просто сотрудницу. Я вижу дочь.

– Не замену Лауре. Нет. Катя – другая. Сложнее. Злее иногда. Но когда она однажды после тяжёлого дела пришла ко мне и просто села рядом в машине, и мы молчали – я понял. Если с ней что-то случится – я не переживу это во второй раз.

Психотерапевт впервые что-то записывает.

– Вы сказали ей это?

– Нет, – качаю головой. – Это не нужно ей знать. Она даже не знает, что у меня была дочь, это было так давно. Но она всё чувствует. Катя всегда чувствует больше, чем говорит. Но… может быть, когда-нибудь… когда она остепенится…

– (улыбка, грустная)

– …я смогу просто сказать: «Я горжусь тобой. Не как начальник. Как отец».

– И знаете… Если бы Лаура была жива – я бы хотел, чтобы она дружила с Катей. Они бы были грозой города. И, может быть… не такие одинокие.

Позже. Квартира Катерины.

– Ты серьезно сейчас? – Катя фыркнула, глядя на Моралеса поверх бокала просекко.

– Абсолютно. Я говорю: всё, хватит с тебя этих косметологов. – Моралес вытянулся на диване, играя с псом. – У тебя и так губы стали как у латинской актрисы. Скоро начнёшь губами двери открывать.

– О, да ладно тебе, – Катя покачала головой, смеясь. – Это гиалуронка. Всего капля! Ты просто не замечаешь, потому что привык, что я всегда красивая.

– Я привык к тому, что ты всегда упрямая, – съехидничал он. – Так давай. Подбросим монетку. Если решка – ты отменяешь косметолога. Если орел – идёшь как запланировала.

– Ты бросаешь, – строго сказала Катя.

Он вынул из кармана блестящую монету, подбросил, поймал, перевернул на тыльную сторону ладони. Они оба наклонились.

– Решка, – сказал он с торжеством.

Катя скривилась:

– Ну вот, теперь из-за тебя мои губы останутся в первозданном виде.

– Твои губы меня благодарят.

Они оба рассмеялись. В углу кухни заиграла старая пластинка с джазом, а именинник – взрослеющий пес по кличке Луис – обнюхивал свечку на собачьем пироге.

– Пять лет прошло, а у нас с тобой так и не появился нормальный ритуал, – заметила Катя. – Хотя бы раз в год мы можем просто быть людьми. Без трупов. Без маньяков. Без расследований.

– Вот именно этим и является день рождения Луиса. – Моралес чокнулся бокалом с ней. – Покой и стабильность. До следующего звонка.

Он не успел договорить. Телефон Катин завибрировал.

– О, нет, – прошептала она, увидев имя.

–Бывший Комиссар? – Моралес приподнялся.

– Да. И по – любому он звонит не просто так.

Катя ответила:

– Алло?

– Орлова. Срочно. Можете приехать ко мне домой сегодня? Прямо сейчас. Это неофициально, но очень важно. Привези с собой Хименеса.

– Случилось что-то?

– Сложно сказать. Пока нет тела. Но есть подозрение, что началось кое-что очень знакомое. Я объясню всё при встрече. Пожалуйста.

Когда они приехали к Алехандро Сальватьерра, тот ждал их на веранде. Он выглядел спокойным, но в глазах читалось напряжение.

– Моя дочь, Сара, учится в университете Рэйвенхолл в Аурис – Бей – большом кампусе на побережье. Вчера она приехала домой на выходные. Рассказала, что один студент – Рикардо Вега – был найден мёртвым рядом с библиотекой. На его теле – листок. Чёрный. С его фамилией. – Сальватьерра опустил глаза. – Умер от яда. Редкого. Очень редкого. Говорят, укус паука. Но это не совпадает с медицинским заключением: оно слишком чистое. И слишком странное.

Катя и Моралес молчали. Катя взглянула на Моралеса:

– Ты тоже это чувствуешь?

– Да, – коротко ответил он. – Это не похоже на случайность.

– Сара не боится за себя. Она сильная. Но я боюсь. За неё. И не только. За остальных. Это может быть началом чего-то… масштабного. И мне нужно, чтобы вы подключились. Неофициально. Пока без пресс-релизов. Пока не поздно.

Катя вздохнула:

– У тебя есть связи, чтобы нас командировали в другой город?

– Уже оформляю. Всё будет чисто. Как консультанты по внештатным делам. Без шума. Но все будут понимать зачем вы там.

Моралес усмехнулся:

– Снова ты нас втаскиваешь в болото, старик.

– Зато вы – единственные, кому я доверяю в таких делах.

Катя кивнула. Она ощущала, как в груди зарождается знакомое напряжение – смесь страха и адреналина.

– Когда выезжаем? – спросила она.

– Завтра утром. Билеты на рейс уже у вас на почте. Жильё – в кампусе, гостевой корпус. Всё подготовлено.

Катя взглянула на небо. Лёгкие облака стелились над заливом. Где-то за горизонтом начиналось новое дело. И, возможно, новый кошмар.

– Ну что ж, – сказала она. – День рождения Луиса официально окончен.

Моралес улыбнулся:

– Как всегда, вовремя.

Глава 4. Аурис-Бэй

Аурис-Бэй располагался у самого залива, окружённый скалистыми берегами и тяжёлыми облаками, будто сам город не желал пускать внутрь лишнего света. Волны у его берега никогда не были ласковыми. Они разбивались о булыжники, хрипло и мрачно, как будто сам океан пытался что-то напомнить.

Несмотря на это, Аурис-Бэй был престижным. Городом богатых, влиятельных, отстранённых. Здесь не было фабрик, здесь не слышно было детей на улицах. Лишь ровные ряды особняков, ухоженные газоны, белые колонны, тишина, за которой скрывались деньги и тайны.

Элитный университетский кампус Рэйвенхолл, расположенный на холме с видом на залив, был гордостью города. Каменные корпуса, увитые плющом, широкие лестницы, арки, тенистые дорожки, высокие часы с готическим циферблатом на главной башне. Кампус выглядел так, будто сошёл со страниц старого английского романа. Но, в отличие от своих европейских прообразов, этот университет был частным, избирательным и закрытым. Поступить туда могли только избранные. Не всегда по знаниям – чаще по происхождению.

Здесь учились дети магнатов, сенаторов, звёзд, дипломатов и финансистов. Тот, кто поступал в Рэйвенхолл, автоматически входил в верхушку будущего поколения. Здесь строили не просто карьеру – здесь плели паутину будущих союзов и браков, сделок и интриг. Здесь «кто ты» важнее, чем «что ты умеешь».

Но под золотой оболочкой росло что-то другое. Кампус Рэйвенхолл был не только обителью элиты. Он был глухим, замкнутым миром, где слабые исчезали, где репутация стоила дороже совести. Где шум заминался, и правда редко выходила наружу. Именно по этой причине смерть Рикардо Вега так потрясла всех – не оттого, что он умер, а оттого, что об этом стало известно.

Рикардо был из старой семьи. Его отец входил в совет директоров нефтяной корпорации. Его мать преподавала экономику в Колумбийском университете. Рикардо не был золотым мальчиком – но у него было всё. Деньги, связи, уверенность. Он знал, что ему многое позволено. В день, когда его нашли мёртвым на каменных ступенях библиотеки, город не сразу поверил.

Место смерти – показательное. Центральное. Библиотека кампуса снаружи напоминала храм: мрамор, колонны, тишина. Именно там нашли его тело. Он лежал на спине, глаза были открыты. На губах – лёгкая усмешка, как будто смерть застала его в момент личной победы. Поначалу подумали на наркотики. Потом – на редкую аллергическую реакцию.

Но вскрытие показало странное: тело не демонстрировало типичных признаков отравления, но в крови обнаружили следы яда. Не химического. Живого. Натурального. Один из самых редких в природе. Яд паука, находящегося под охраной. Паук обитает только в двух регионах мира. Один из них – Южная Америка. Второй – тропики Юго-Восточной Азии.

Где, спрашивается, мог в кампусе элитного колледжа появиться ядовитый, охраняемый вид? Никто не мог объяснить. Не было стандартного укуса с отмиранием тканей возле него. Только реакция. Только яд. Как будто он попал в тело Рикардо каким-то иным, невозможным способом.

Самым тревожным было другое. В руках Вега обнаружили чёрный лист бумаги. Плотный, матовый, на ощупь как кожа. На нём серебристой краской было выведено: "VEGA". Просто фамилия. Без подписей, без угроз, без логотипов.

Это было не просто убийство. Это была демонстрация.

Студенты кампуса начали шептаться. Кто-то вспоминал странные разговоры, кто-то говорил, что Рикардо был не тем, кем казался. Но никто не выступил открыто. Здесь не говорили вслух. В Рэйвенхолл умели хранить молчание.