Ева Уайт – Билеты в ад (страница 8)
— Расслабься, — говорил он сквозь поцелуй, и в его голосе звучало лёгкое раздражение. — Ты моя жена. Ты должна всегда этого хотеть.
И она пыталась. Закрывала глаза и представляла... Она никого не могла представить на этом месте. Это было бы предательством её брака, её выбора. Она представляла абстрактные образы: океан, пламя, что угодно, лишь бы отключиться от реальности его рук, его тяжёлого дыхания, его тела, которое сливалось с ее естеством не как долгожданное соединение, а как акт утверждения власти. Это было пусто, а иногда даже больно. Как будто он забирал у неё кусочек её самой каждый раз, и на его месте оставалась только холодная, тёмная дыра.
После этого он обычно засыпал почти мгновенно, повернувшись к ней спиной. Мия лежала и смотрела в потолок, чувствуя себя опустошённой, использованной и чудовищно одинокой. А потом начинала мысленный ритуал самоубеждения. «Он устал. У него много стресса. Он обеспечивает тебя всем. Он любит тебя по-своему. Это и есть взрослая любовь. Страсть — для подростков. У вас — партнерство, зрелые отношения.» Она повторяла это как мантру, пока сон не смыкал над ней свой темный туман.
Утром он мог быть другим. Принести ей кофе в постель. Рассказать смешную историю. Поцеловать в лоб. И в эти моменты она цеплялась за эту каплю псевдонежности, как умирающий за свои воспоминания. Это позволяло ей продержаться до следующего вечера. До следующего акта методичного, безэмоционального потребления.
Однажды она попробовала заговорить.
— Адриан, мне кажется… мне бы хотелось больше нежности. Больше времени, чтобы хотя-бы просто поговорить.
Он посмотрел на неё поверх экрана ноутбука, его брови удивлённо поползли вверх.
— Нежности? Дорогая, у нас всё есть. Дом, деньги, статус. Ты хочешь романтики? Купи себе любое украшение. Или давай поедем на выходные в Париж. Я организую.
— Я не об украшениях или Париже! Я о… нас.
Он отложил ноутбук, вздохнул, как терпеливый учитель.
— «Мы» — это ты и я. И всё, что есть у меня, есть и у тебя. Мои победы — твои победы. Моя сила — твоя защита. Чего ещё тебе нужно? — он подошёл, взял её за подбородок, заставил посмотреть на себя. — Не выдумывай проблем, Мия. У нас идеальный брак. Не порти его детскими глупостями.
Его взгляд был твёрдым, не оставляющим места для возражений. Она отступила. Сказала себе, что он прав. Что она глупа, неблагодарна, что хочет слишком многого. Что эта пустота внутри — её проблема, её недостаток. Она убедила себя, что это и есть любовь. Любовь как факт. Как контракт. Как красивая, прочная клетка, которую она сама выбрала, войдя в неё под руку с отцом и под восхищённые взгляды гостей.
Теперь, глядя на его живую, дышащую фигуру на сцене, она понимала. Это никогда не было любовью. Это было владением. И знак бесконечности за его ухом был не романтичной глупостью, а клеймом. Его личным клеймом на мире, который он считал своей собственностью. И на ней.
Сейчас.
Полковник Вазири закончил инструктаж. Людям раздали бутылки с водой и какие-то энергетические батончики в нейтральной упаковке. Создавалась иллюзия заботы. Но солдаты у выходов не расходились. Двери оставались закрытыми. Они были в заложниках у обстоятельств. А Мия — в заложниках у призрака.
Она сидела, закусив губу до крови, пытаясь совладать с паникой. Нужно было думать. Планировать. Но мозг отказывался работать, выдавая лишь обрывки:
Арт сидел рядом, неподвижный, его взгляд был прикован к полу, но она чувствовала, как всё его тело напряжено, как пружина. Он обрабатывал информацию. Он искал выход. Он был практиком, человеком действия. Для него факт «Адриан жив» менял всё. Но пока он не понимал, как именно.
В кармане её джинсов, прижатый к бедру, тихо завибрировал телефон. Один раз. Коротко. Обычное уведомление. Она машинально потянулась за ним, её пальцы были онемевшими, непослушными.
Экран загорелся. Но это было не обычное сообщение. Фон интерфейса был чёрным. Текст — кислотно-зелёным, шрифтом, которого не было в её стандартных настройках. Сообщение пришло не через SMS или мессенджер. В верхней части экрана горел значок замка и аббревиатура, которой она не знала: «СЦКС-Prot». Защищённый канал.
Она прочитала текст. Сначала не поняла. Потом прочитала ещё раз. И её мир, уже треснувший и покосившийся, рухнул окончательно.
Текст был на английском. Без подписи. Без угроз, кроме одной, абсолютно конкретной. Фраза «пострадает прямо здесь» обожгла её мозг яркой, кинематографичной картинкой: Арт, хватающийся за грудь, падающий на грязный пол, кровь, растекающаяся по белому мрамору, крики, а над ним — бесстрастные лица солдат, один из которых — его старый друг, её мёртвый муж, — будет смотреть на это с холодным интересом.
У Мии не было ни секунды на сомнения. Ни на обдумывание, реален ли этот розыгрыш, может ли Адриан осуществить это здесь, среди сотен людей. Он мог. Он здесь был властью. Он был среди военных. У него были люди. Он только что доказал, что контролирует даже её телефон.
Инстинкт сработал быстрее мысли. Уголки её губ задрожали, затем медленно, мучительно поползли вверх, формируя нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Она повернула голову к Арту. Его взгляд встретился с её оливковыми глазами. Он увидел эту улыбку, эту жуткую, застывшую маску на её белом как мел лице, и его глаза сузились от немого вопроса.
— Арт… — её голос звучал тонко, сбивчиво. — Мне… мне плохо. Голова кружится. Я, кажется, сейчас упаду.
Он мгновенно наклонился к ней, его рука потянулась ко лбу.
— Ты ледяная. Мне позвать врача?
— Давление, наверное. Нужно… нужно прилечь, но не в зале. Я хочу пройти в медпункт.
— Я пойду с тобой, — он уже начал подниматься.
— Нет! — её крик вырвался резче, чем она хотела. Она снова попыталась улыбнуться, чувствуя, как её лицо вот-вот развалится на куски. — Нет, оставайся здесь. Займи наше место. А то… а то потом не сядем. Я одна дойду. Медпункт, как сказали в инструктаже, у выхода 4Б. Я видела указатель.
Она говорила быстро, бессвязно, поднимаясь на ватных ногах. Её колени подкашивались. Арт встал вместе с ней, его лицо было искажено беспокойством.
— Мия, я не могу отпустить тебя одну в таком состоянии.
— Ты должен! — она прошептала отчаянно, хватая его за руку. Её пальцы впились в его запястье. — Пожалуйста. Останься. Для меня. Это важно.
Она посмотрела ему в глаза, пытаясь передать всё, что не могла сказать: что это приказ, что это ловушка, что его жизнь зависит от его неподвижности. Видела, как в его серых глазах борются забота, недоверие и растущее понимание, что происходит что-то не то. Что-то страшное.
Артур замер. Его взгляд скользнул за её спину, к сцене, где Адриан, казалось, совершенно не интересуясь происходящим в зале, изучал карту на планшете. Потом снова вернулся к её лицу. И в его глазах что-то щёлкнуло. Озарение. Ужас. Смирение.
— Хорошо, — тихо сказал он. Его голос был абсолютно плоским. — Иди. Я буду ждать здесь. Ровно здесь. Возвращайся быстро.
Это была его капитуляция. Его согласие на правила игры, которые он ещё не понимал, но уже чувствовал кожей. Она кивнула, не в силах больше ничего сказать, разжала пальцы и, шатаясь, пошла вдоль стены к указателю «Медицинский пункт / First Aid».
Она чувствовала на себе взгляд Арта. И чувствовала другой взгляд — тяжёлый, неотрывный, согревающий ей спину, как прицел снайперской винтовки. Она не оборачивалась. Она шла, подчиняясь невидимому поводку, как хорошо дрессированное животное. Каждый шаг отдалял её от Арта, от безопасности, от надежды. Каждый шаг приближал к призраку, который вышел из могилы, чтобы забрать своё.
В ушах у Мии звенело. Сообщение на экране телефона, которое она всё ещё сжимала в потной ладони, пылало зелёным огнём в её сознании. Это был не просто приказ. Это был ритуал передачи. Возвращения собственности законному владельцу.
И она, заложница бесконечности, которую он для себя выдумал, покорно шла на встречу.
Глава 5
Медпункт располагался в боковом крыле терминала, за звуконепроницаемой дверью с белым крестом. Тишина здесь была иной — не тревожной, а стерильной, клинической. В воздухе витал запах антисептика и пыли, застоявшейся в вентиляции. Белые стены, пластиковые стулья вдоль них, закрытая шторой процедурная, пустая стойка регистрации. Ни врачей, ни медсестёр. Никого.
Мия остановилась посреди этого белого безмолвия, её дыхание звучало громко и неровно. Адреналин, заставивший её дойти сюда, начал отступать, оставляя после себя леденящую пустоту и нарастающую, ядовитую волну гнева. Он жив. Он посмел инсценировать свою смерть. Он бросил её в эту ложную жизнь траура и обрек на судьбу вдовы, заставил пройти через расследование, через пустоту, через боль, которая, как теперь выяснялось, была абсолютно бессмысленной. А теперь, когда она наконец-то нашла в себе силы сделать шаг к счастью, он материализовался из небытия, чтобы отнять и это.
Её руки сжались в кулаки. Ногти впились в ладони, и эта боль, острая и реальная, отрезвляла девушку. Нет. Она не позволит ему это сделать. Не позволит снова загнать себя в клетку. Она не та запуганная девчушка, вышедшая замуж по приказу отца. Она пережила его смерть. Она стала детективом. Она научилась смотреть в глаза опасности. И сейчас, в этой пустой, безлюдной комнате, она решила: она даст ему отпор. Скажет ему всё, что копилось годами. Наглость его появления, его властный тон в сообщении — это было слишком. Он должен был объясниться. Он должен был упасть на колени с извинениями, а не отдавать приказы.