Ева Уайт – Билеты в ад (страница 7)

Человек — призрак, муж, труп — прошёл мимо и поднялся на сцену. Он стоял там, слегка отставив ногу, скрестив руки на груди, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по толпе. Он смотрел поверх голов, как командир, оценивающий ресурсы. Его глаза, те самые янтарные, почти золотые глаза, были живы. В них не было ни смерти, ни покаяния. В них была власть. И ярость, тщательно скрываемая под маской профессиональной отстранённости.

Мия сидела, превратившись в статую из льда. Её рука, лежавшая на колене Арта, судорожно сжалась, ногти впились в ткань его джинсов.

— Мия? — голос Арта донёсся до неё сквозь вату. — Мия, что с тобой? Ты белая как полотно.

Она не могла ответить. Она могла только смотреть на сцену. На живого мертвеца. На её прошлое, восставшее из песка в самом сердце кошмара. И в этот момент их взгляды встретились.

Его глаза, скользящие по залу, на секунду остановились на ней. Не было ни удивления, ни радости, ни потрясения. В них вспыхнула мгновенная, ослепительная искра узнавания, а затем — сокрушительная, всепоглощающая ярость. Ярость, направленная не на ситуацию, не на хаос. На неё. И на руку Арта, лежащую у неё на плече.

Длилось это доли секунды. Потом его лицо снова стало непроницаемой маской. Он отвёл взгляд, повернулся к полковнику, что-то сказал. Но для Мии мир уже перевернулся. Пол, стены, тысячи людей — всё это рухнуло, обнажив единственную, простую, невозможную правду.

Адриан был жив. И он был здесь. А она и Арт оказались в ловушке не просто политического кризиса. Они оказались в ловушке, расставленной специально для них. Или это была судьба, которая наконец-то настигла её, чтобы потребовать расплаты за три года ложного покоя, за попытку украсть у мёртвого то, что, как он считал, принадлежало ему навеки.

Лёд, растаявший всего несколько суток назад, снова обосновался вокруг её сердца, сдавил его стальными тисками. И в этой ледяной пустоте зародился новый, чудовищный страх. Не за себя. За Арта. Потому что в глазах Адриана она прочла не только ярость. Она увидела приговор.

Глава 4

Время замедлилось, превратилось в густой, тягучий сироп, в котором Мия увязала с каждым ударом своего бешеного сердца. Она сидела, прижавшись к прохладной стене, и не могла оторвать взгляда от сцены. От фигуры в камуфляже, которая сейчас обсуждала что-то с полковником Вазири, склонив голову набок, и этот жест, этот наклон головы — он был таким знакомым, таким личным, что её желудок сжался в тугой болезненный узел.

Арт почувствовал её напряжение. Его рука на её плече осторожно сжала плечо девушки, чтобы привести ее в чувство.

— Мия, дыши. Ты вся дрожишь.

Он последовал за её взглядом. Увидел группу советников. Ничего особенного. Профессионалы в кризисной ситуации. Он не видел человека. Он не видел лица. Для него это были просто люди в форме.

— Лицо, — выдохнула она, и это слово вырвалось хриплым, чужим звуком.

— Чьё лицо?

Мия не ответила. Она не могла. Её разум отчаянно пытался найти логическое объяснение. Галлюцинация. Сходство. Психоз на почве стресса. Но её тело, её инстинкты, выточенные годами жизни с этим человеком, кричали о правде. Это был он.

Адриан закончил разговор с полковником, кивнул и сделал шаг назад, чтобы занять место рядом с другими советниками. Его взгляд, холодный и оценивающий, снова поплыл по залу. Он искал, словно радар. Он проверял. Он знал, что она здесь. Их взгляды встретились всего на миг, но этого было достаточно.

Арт, обеспокоенный её молчанием, слегка приподнялся на локте, чтобы лучше видеть сцену. Он повернул голову. И в этот момент Адриан, как будто почувствовав движение, плавно повернул свою.

Их взгляды встретились.

Арт замер. Вся его поза, всё его существо, секунду назад настроенное на защиту и утешение, окаменело. Он не дёрнулся, не ахнул. Он просто застыл, как дикое животное, внезапно увидевшее хищника, чьё присутствие в этих лесах считалось невозможным. Его пальцы на плече Мии разжались, но он не убрал руку.

На лице Адриана не было ни тени эмоции. Ни шока от встречи с лучшим другом, которого он не видел со дня своей мнимой смерти. Ни намёка на радость или облегчение. Его янтарные глаза, всегда такие выразительные в гневе или притворной нежности, теперь были плоскими, как лава в жерле вулкана, которая только готовится вырваться наружу. Он смотрел на Арта. Потом его взгляд медленно, с непередаваемым презрением, сполз на руку Арта, всё ещё лежавшую на Мии, на её фигуру, прижавшуюся к нему в поисках защиты. Он видел картину целиком: их позы, интимность расстояния, ореол совместного пережитого ужаса, который связал их крепче любых слов.

И вот тогда, в глубине этих плоских, янтарных озёр, вспыхнуло пламя. Не ярость взрыва, а холодная, беззвучная, но уже булькающая ярость вулкана, который только начал просыпаться. Это была ярость собственника, увидевшего свою собственность в чужих владениях. Ярость режиссёра, обнаружившего, что актёр забыл свою роль и начал жить своей жизнью. В его взгляде не было вопроса «как?» или «почему?». Был только безмолвный, неоспоримый приговор и понимание того, насколько далеко всё зашло. Насколько его собственность — потому что Мия для него никогда не была ничем иным — осмелилась перейти в чужие руки. В руки того, кого он считал ниже себя, слабее, несущественнее, ведь Артур всегда был в его тени.

Этот взгляд длился, может быть, три секунды. Но для Мии и Арта он растянулся на вечность. В нём был зашифрован весь их прошлый треугольник: дружба двух мужчин, построенная на неравенстве, немое обожание Арта, терпеливое и безнадёжное, и владение Адриана, уверенное и разрушающее. И теперь, в этой новой, невозможной реальности, где Адриан был жив, а Арт занял его место, всё это всплыло на поверхность, отравив воздух между ними.

Адриан первым прервал контакт. Он медленно, нарочито небрежно отвел глаза, как будто увидел что-то незначительное, даже немного скучное. Он повернулся к своему напарнику, что-то сказал, и уголок его рта дёрнулся в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Это было хуже, чем крик. Это было демонстративное игнорирование. Он их видел. Он их оценил. И он вынес вердикт, который пока не озвучил.

Арт опустил взгляд. Он медленно, очень медленно убрал руку с плеча Мии. Не потому, что испугался, а потому что осознал: эта связь, эта близость сейчас — мишень. Его лицо стало маской из гранита. Все мягкие линии, которые появились между ними за эти дни в Дохе, исчезли. Перед Мией сидел не любовник, не друг. Сидел солдат, увидевший противника.

— Это не может быть он, — тихо, без интонации, проговорил Арт, глядя в пространство перед собой.

— Это он, — прошептала Мия. Её голос звучал хрипло. — Знак. За ухом. Он говорил…

— Знаки можно подделать. Лица бывают похожи. Он мёртв, Мия. Мы похоронили его.

— Мы похоронили не того! — вырвалось у неё, и она тут же стиснула зубы, чувствуя, как её вот-вот вырвет.

Арт наконец посмотрел на неё. В его глазах бушевала буря: недоверие, надежда, что это кошмар, и леденящее понимание, что это правда. Потому что он тоже видел этот взгляд. Этот уникальный, неподдельный взгляд полного владения и холодной ярости. Этому нельзя было научиться. Это можно было только прожить.

— Зачем? — единственное, что он смог выдавить из себя.

Мия покачала головой. Слёзы, которые она не чувствовала, текли по её щекам. Она не знала. Но обрывки мыслей — дневник матери, бизнес отца, государственные контракты, протесты, оружие — начали складываться в чудовищную, но логичную картину. Его смерть была инсценировкой. Для чего? Чтобы исчезнуть. Чтобы войти в другой мир. Мир теней и контрактов, где Адриан Рейган, блестящий бизнесмен, был мёртв, а на его месте родился кто-то другой. Кто-то с татуировкой бесконечности за ухом.

И они, по злой иронии судьбы, приехали прямо в эпицентр его нового царства.

Двенадцать лет назад.

Их спальня в первом доме, который Адриан купил на свои, как он гордо заявлял, деньги. Всё было в оттенках белого и серого, выдержанное в стиле дорогого отеля. Ничего лишнего. Ничего от Мии. Её вещи тихо занимали угол гардеробной и одну тумбочку. Он считал, что у неё плохой вкус.

Год после свадьбы. Внешне — сказка. Фотографии в глянцевых журналах: «Молодая пара мечты». «Адриан Рейган и его прекрасная жена Мия на благотворительном гала-вечере». Она в платье, которое он выбрал, с причёской, которую он одобрил, с улыбкой, которую он репетировал с ней перед выходом. Она научилась этой улыбке. Лёгкий изгиб губ, чуть приподнятые брови, взгляд чуть поверх голов людей. Отстранённый, но дружелюбный. Идеально.

Дома звучала тишина. Не мирная, а густая, тяжёлая, как суспензия от кашля, но кашель никак не проходил. Он работал допоздна. Приходил, пропитанный запахом дорогого виски и чужих женских духов (офисными ароматизаторами, уверял он). Спрашивал, как прошел её день. Выслушивал односложный ответ. Иногда рассказывал о своих победах. Потом наступала очередь супружеского долга.

Адриан не был груб. Он был методичен. Как будто занимался спортом или проводил важную деловую встречу. Он подходил к Мие, когда она уже лежала в постели, читала. Отнимал книгу, клал на тумбочку. Его прикосновения были уверенными, быстрыми. Он знал, как её тело должно реагировать. Или ему так казалось. Он целовал её, и его поцелуи были властными, требовательными, они не спрашивали разрешения, они его предполагали. Его руки скользили по её коже, не лаская, а проверяя, как проверяют качество товара. Каждый раз она чувствовала, как внутри неё что-то сжимается, уходит вглубь, прячется.