Ева Уайт – Билеты в ад (страница 3)
Мужчина не ответил сразу. Его большой палец начал медленно водить по её костяшкам, рисуя невидимые круги. Это движение было настолько интимным, настолько далёким от дружеского утешения, что по её спине пробежали мурашки.
— Его память, — произнёс Арт наконец, не глядя на неё, а глядя на их соединённые руки, — построена на лжи, Мия. На том, каким он хотел казаться. Ты не предаёшь его. Ты просто перестаёшь играть в его игру. Ты имеешь право на жизнь. На свою жизнь. Не на ту, которую для тебя написали другие.
Он сказал это без намёка на осуждение, просто как констатацию. Но в его словах было что-то, что заставило её насторожиться. «Построена на лжи». «Игра». Словно он знал больше, чем говорил. Или она уже везде видела подтексты и тени заговоров.
— Ты что-нибудь… — она сглотнула. — Ты что-нибудь знал? О нём? О том, каким он был на самом деле?
Вопрос повис в воздухе между ними, внезапно тяжёлый и опасный. Лёгкость исчезла. Арт перестал водить пальцем. Его рука осталась лежать на её, но теперь это было не объятие, а скорее фиксация.
— Я знал, что он делал тебя несчастной, — сказал он очень тихо, глядя ей прямо в глаза. В его синих океанах плескалась давняя, знакомая боль. — Я видел это по тому, как ты угасала год от года. Как свет в тебе тускнел. Я знал, что он контролировал тебя, изолировал от друзей, от… от меня. Я знал, что это не любовь. Любовь так не выглядит. Но это было твоё решение, твой брак. И ты никогда не просила о помощи.
В его голосе звучала горечь. Он злился на себя. На свою неспособность что-то изменить.
— А если бы я попросила? — прошептала она.
— Я бы убил его, — ответил Арт без малейшей дрожи в голосе. Так просто, как говорят о погоде. И в этой простоте была страшная, неопровержимая правда.
Они смотрели друг на друга, и в этот момент между ними не было ни прошлого, ни будущего, только настоящее, заряженное такой силой невысказанного, что воздух, казалось, затрещал от статики. Она видела в нём не просто друга, не просто утешителя. Она видела мужчину, который годами носил в себе тихую, всепоглощающую страсть и ярость, направленную на того, кто причинял ей боль. Она видела того, кто мог бы. Кто, возможно… Нет. Она отбросила безумную мысль. Это был Арт. Её Арт. Он не способен на…
— Но я не убил, ты же знаешь... — сказал он, словно читая её мысли, и лёгкая, печальная усмешка тронула его губы. — Потому что ты бы никогда не простила мне этого. И потому что он, в конце концов, мой… был моим другом. Какой-то частью. До самого конца.
«До самого конца». Фраза прозвучала зловеще. Стюардесса, проходившая по проходу, прервала этот момент, предложив напитки. Они отстранились, словно по команде. Напряжение медленно рассеялось, но осадок остался. Мия откинулась на спинку кресла, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле.
Арт взял у стюардессы бутылку воды, открутил крышку и протянул ей.
— Пей. Ты обезвожена и устала.
Мия послушно сделала глоток. Лёд внутри стучался о грудную клетку.
— Спасибо, — сказала она.
— Не за что, — Арт снова закрыл глаза, но теперь его лицо казалось усталым, а не расслабленным. — Просто обещай мне одну вещь.
— Какую?
— В этой поездке. Хотя бы в этой потерянной где-то над океаном капсуле времени… будь здесь. Полностью. Со мной. Не с призраками. Не с расследованиями. Со мной.
Артур не открывал глаз. Просто говорил в полутьму салона. И в его просьбе не было требования. Была уязвимость. Почти мольба.
— Обещаю, — выдохнула она. И в этот момент это было правдой.
Мужчина кивнул, удовлетворённый, и через минуту его дыхание стало ровным и глубоким. Мия смотрела на него, на сильные руки, сложенные на животе, на мирное лицо, и её переполняла волна такой нежности и такого страха одновременно, что она сжала подлокотники. Она обещала. Она хотела выполнить обещание.
Мия осторожно, стараясь не разбудить его, достала телефон из кармана куртки, лежавшей на коленях. Включила его в авиарежиме. Открыла фотогалерею. Пролистала несколько снимков — их с Артом, смеющихся на фоне его недостроенного объекта, — пока не нашла то, что искала. Чёрно-белое, слегка размытое фото, снятое ею же со старых газетных микрофильмов в библиотеке. Статья о гибели риэлтора Остина Лоуренса, отца Кайла. Крошечное, плохого качества фото места происшествия. И на краю кадра, на обочине, рядом с ботинком полицейского… крошечный, неясный блик. Кайл был уверен, что это и есть та самая запонка, которую уронил убийца.
Девушка увеличила изображение. Блик превратился в пиксельную абстракцию. Ничего нельзя было разобрать. Она положила телефон на колени и снова уставилась в иллюминатор. Где-то внизу простирался бескрайний Тихий океан, тёмный и бездонный. Самолёт плыл сквозь время и пространство, унося её от одних тайн к другим. А она сидела между двумя мирами: одним — тёплым, живым, дышащим рядом с ней, и другим — холодным, мёртвым, шепчущим ей что-то со дна кармана.
Обещание, которое она только что дала, уже тяготело над ней, как долг, который она, возможно, не в силах выплатить. Потому что призраки, как выяснилось, умеют летать. Им не нужны билеты. Им нужно только место в её голове. И она уже отдала им лучшие места в первом ряду.
Самолёт мягко покачнулся, попав в зону турбулентности. Свет в салоне приглушили. Где-то впереди, за тысячами километров, ждал другой мир — жаркий, чужой, полный песка и незнакомых правил. И она, сама того не зная, везла с собой семя, которое должно было прорасти не в песках пустыни, а в хорошо удобренной почве её собственного прошлого.
Глава 2
Отель «Лазурный берег» вырастал из песка, как мираж, слишком идеальный и сверкающий, чтобы быть настоящим. Башни из сияющего известняка и голубоватого зеркального стекла отражали небо и Персидский залив, создавая иллюзию парения над водой. Мия, выйдя из такси, вдохнула воздух, густой от влаги, соли и непривычных пряных ароматов. Здесь не было ни одного знакомого запаха.
Арт расплачивался с водителем, его движения были спокойными, уверенными. Он казался частью этого нового пейзажа, человеком, которого не покидала возбудимость даже в чужом мире. Мия же чувствовала себя вставленной в чужую картинку, актрисой, забывшей текст.
— Готова к открытию Катара? — спросил он, подходя и забирая её чемодан. Его пальцы коснулись её руки, и это простое прикосновение здесь, под палящим солнцем, казалось обжигающим.
— Готова забыть, как выглядит монитор компьютера и папки с делами, — ответила она, стараясь, чтобы в голосе звучала лёгкость.
Лобби отеля поражало масштабом и пустотой. Высокие, в несколько этажей потолки, гигантская люстра из хрусталя и бронзы и почти полное отсутствие людей. Тишина была дорогой, купленной и тщательно поддерживаемой. При регистрации им предложили прохладный гранатовый шербет и влажные полотенца с запахом огурца и мяты, истинная свежесть в таком душном месте. Арт говорил с менеджером по-английски, но с такими интонациями, будто всю жизнь здесь жил. Мия наблюдала за ним, ловила себя на мысли, как сильно он изменился за эти годы — из растрепанного студента в этого состоявшегося, твёрдо стоящего на ногах мужчину. И как она, замученная и замороженная внутри, теперь пыталась догнать его в этом движении вперёд.
Их люкс находился на двадцать восьмом этаже, с панорамным видом на залив и раскинувшийся в дымке город. Когда дверь закрылась за портье, оставив их в объятиях тишины и прохлады кондиционера, напряжение, которое Мия носила в плечах с самого аэропорта Лос-Анджелеса, на мгновение ослабло.
— Ну что, — сказал Арт, подходя к окну. Солнце освещало его профиль, подчёркивая сильную линию челюсти. — Никаких призраков. Только море, песок и ты.
Она подошла к нему, встала рядом. Их отражения были смутными пятнами на ярком фоне залива.
— И ты, — тихо сказала она.
Он повернулся к Мие. Нежно, почти с вопросом, прикоснулся пальцами к её виску, отводя прядь волос за ухо. Его прикосновение было исследовательским, полным такого трепетного внимания, что у неё перехватило дыхание.
— Ты здесь? По-настоящему? — спросил он, глядя ей в глаза.
Вместо ответа девушка поднялась на цыпочки и прикоснулась губами к его губам. Первый поцелуй здесь, в этом новом мире, был не похож на все предыдущие — осторожные, полные невысказанного. Это было медленное, глубокое погружение. Его губы были тёплыми, чуть шершавыми. Он не торопился, давая ей возможность отступить, но она не отступала. Её руки обвили его шею, пальцы вцепились в ткань воротника его рубашки. Он ответил ей с той же мерой — его руки скользнули по её спине, прижимая к себе так плотно, что она почувствовала каждый мускул его тела, каждую выпуклость через тонкую ткань одежды.
Это был не просто поцелуй. Это было заявление. Согласие. Сдача в плен по собственному желанию.
Он оторвался, его дыхание стало прерывистым. Синие глаза потемнели, стали почти черными.
— Мия, — просто сказал он, и в этом одном слове была и просьба, и предупреждение, и обет.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он взял её на руки — легко, как будто она не весила ничего, — и понёс в спальню. Её мир сузился до его запаха — мыла, кожи, чистого хлопка и чего-то неуловимого, лично Артура. Лёд, годами копившийся вокруг её сердца, дал первую трещину с глухим, внутренним звуком.