Ева Уайт – Билеты в ад (страница 15)
В кармане её джинсов, подложенном под голову вместо подушки, телефон завибрировал. Один раз. Тихий, но отчётливый электрический толчок, который отозвался судорогой во всём её теле. Она знала, что это. Не смс, не уведомление. Это был прямой проход в ад.
Она медленно, стараясь не шелохнуться, вытащила телефон. Экран вспыхнул в темноте, ослепив её. Чёрный интерфейс, зелёный текст. Сообщение было короче предыдущих.
Награда. Слово вызвало у неё приступ тошноты. Она подавила его, беззвучно сглотнув ком в горле. Её взгляд метнулся в сторону, где, в двадцати метрах, в тени колонны, лежал Арт. Он лежал на боку, лицом к стене, неподвижно. Но Мия знала — он тоже не спит. Его бдительность была теперь животной, первобытной. Он отслеживал каждый её вздох, даже на расстоянии.
Девушка должна была уйти так, чтобы он не пошёл за ней. Не подверг себя риску. Вчерашний спектакль с разрывом был лишь первым актом. Адриан потребует продолжения. И её «наградой» будет подтверждение его власти самым интимным, самым унизительным образом.
Мия осторожно поднялась, сделала вид, что поправляет одеяло. Потом, с наигранной сонливостью, потянулась и пошла в сторону туалетов — единственное место, куда можно было отлучиться, не вызывая подозрений у посторонних. Она почувствовала, как на её спину упал взгляд Арта. Горячий, тяжёлый, полный немого вопроса. Но Мия не обернулась.
В женском туалете стоял тяжелый запах хлорки и отчаяния. Очередь из женщин у раковин, бледные лица под тусклым светом. Мия прошла мимо, сделала вид, что зашла в кабинку. Заперлась, села на крышку унитаза, опустила голову в ладони. Десять минут. Десять минут до того, как она должна была добровольно войти в клетку с хищником. Её тело отказывалось двигаться, ноги стали ватными, в ушах зазвенело.
Мия вспомнила его лицо в медпункте. Расчетливую ярость и абсолютную уверенность. Адриан не сомневался, что она придёт. Как не сомневался тринадцать лет назад, что она выйдет за него замуж. Его мир был устроен просто: у него были рычаги, и он нажимал на них. Угроза жизни Арта была самым тяжёлым, но не единственным рычагом. Было еще то самое «соглашение», о котором он говорил тёмными намёками. Кое-то из прошлого, что держало её на крючке даже помимо страха.
Мия поднялась, спустила воду, для видимости, и вышла из кабинки. Её отражение в потрескавшемся зеркале было лицом незнакомки — исхудавшей, с синяками под глазами, с губами, которые она в медпункте покусала до крови. Она плеснула ледяной воды на лицо, ощутив кратковременный шок, и вышла из туалета другим выходом, ведущим в служебный коридор.
Служебный отсек 4-Г оказался не комнатой, а своего рода техническим шкафом — узким пространством с серыми металлическими стеллажами, заставленными пачками бумаги, картриджами для принтеров, бутылями с водой. Застоявшийся воздух отдавал пылью и озоном от работающего где-то рядом коммутатора. Единственный источник света — тусклая светодиодная лента под потолком.
Адриан ждал, прислонившись к стеллажу. Он был без камуфляжной куртки, в чёрной синтетической футболке, обтягивающей мощный торс, и чёрных брюках с карманами. На поясе — кобура с пистолетом. Он выглядел не как солдат на посту, а как хозяин, контролирующий свои владения. Его глаза, когда она вошла, медленно скользнули по ней с головы до ног, оценивающе, без тени смущения.
— Точна, как швейцарские часы, — произнёс он, и в его голосе звучало не столько одобрение, сколько удовлетворение от исправной работы механизма. — Я это ценю. Ты хорошо справилась вчера. Зрелище было… интересным.
Он сделал шаг вперёд, сокращая и без того крошечное расстояние в тесном помещении. Мия инстинктивно отступила, пока её спина не упёрлась в холодный металл стеллажа.
— Что ты хочешь? — её голос прозвучал шёпотом, сорвавшимся на полуслове.
Он улыбнулся. Но скорее это был хищный оскал, а не проявление радости от встречи.
— Я уже сказал. Награду. Ты выполнила приказ. Заслужила поощрение. — Его рука поднялась, и тыльная сторона пальцев коснулась её щеки. Прикосновение было холодным, сухим. — Ты проведёшь со мной ночь. Как раньше. Чтобы вспомнить, кто ты. И чтобы забыть тот жалкий суррогат нежности, который он тебе предлагал.
Он не был груб. Грубость предполагала страсть, потерю контроля. В нём не было и намёка на потерю контроля. Каждое его движение было обдуманным, обстоятельным, как ритуал. Он не стал ронять её на пол или прижимать к стеллажу, как в медпункте. Вместо этого он взял её за руку — твёрдым, безболезненным захватом — и повёл глубже в отсек, к относительно свободному пространству у дальней стены, где на полу лежал свёрнутый коврик для йоги, видимо, позаимствованный у кого-то из персонала. Рядом стояла канистра с водой и упаковка влажных салфеток. Он подготовился.
— Садись, — сказал он не приказом, а мягкой инструкцией.
Она села на край коврика, скрестив руки на груди, пытаясь создать хоть какую-то преграду. Он опустился перед ней на колени, его лицо оказалось на одном уровне с глазами Мии. В тусклом свете его глаза казались совсем зловещими, бездонными.
— Не напрягайся, — прошептал он, и его рука снова коснулась её лица, на этот раз ладонью. Большая, шершавая ладонь, знакомая и чужая одновременно. — Мы просто вернёмся к истокам. Вспомним приятные моменты. Помнишь нашу первую ночь в отеле на Ривьере? Ты так боялась. А я научил тебя не бояться. Научил тебя доверять мне.
Его голос был гипнотическим, низким, он вёл повествование, вплетая её в свою версию прошлого. Он говорил о «приятных моментах» — о подарках после ссор, о редких поездках, когда он был внимателен, о том, как он «заботился» о её безопасности, контролируя её круг общения. Он пересказывал историю их брака как красивую, немного грустную сказку о сильном мужчине и его нежной жене, которую нужно было оберегать от жестокого мира. И она, загипнотизированная страхом и этой настойчивой, извращённой логикой, чувствовала, как старые нейронные пути начинают оживать. Пути, по которым она когда-то убегала от правды в удобную ложь.
— Твоё место всегда было рядом со мной, — продолжал он, его пальцы теперь расстёгивали верхнюю пуговицу её рубашки. — И твои обязательства… ты всегда их помнила. Помнила, что от тебя зависит спокойствие многих людей. Наш союз был священным.
«Соглашение». Слово прозвучало снова, и на этот раз оно вызвало в памяти не абстрактный страх, а конкретный образ: её отец, Стивен, в кабинете, незадолго до свадьбы. Его усталое, постаревшее лицо. Его слова, сказанные не как угроза, а как констатацию леденящего душу факта: «Дочка, этот брак — не просто брак. Это гарантия. Для всех нас. Ты должна это понять. Для твоего же блага». Она не поняла тогда. Но почувствовала тяжесть, которую взваливали ей на плечи.
— Я… я не хочу вспоминать, — прошептала она, пытаясь отстраниться, но его другая рука легла ей на колено, пригвоздив к месту.
— Но нужно. Чтобы ты поняла, что ничего не изменилось. Ты — моя жена. Моя собственность. И ты будешь вести себя соответственно.
Адриан наклонился и прикоснулся губами к её шее, чуть ниже уха. Его поцелуй был не ласковым, а исследующим, властным. Его язык обжёг кожу. Мия вздрогнула, и её тело, к её ужасу, отозвалось знакомой, предательской дрожью — не желания, а глубоко укоренённой физиологической реакции на его прикосновения. Годы брака научили её тело отвечать на его ласки, даже когда душа отчаянно сопротивлялась. Это была не любовь, а условный рефлекс, выработанный в лаборатории их токсичных отношений.
— Видишь? — он прошептал ей на ухо, его голос стал густым, удовлетворённым. — Твоё тело помнит. Оно тоскует по-настоящему. По силе. Артур… — он произнёс это имя с лёгким презрительным смешком, — он никогда не узнает тебя так. Не сможет дотянуться до этих тёмных, тихих мест в тебе, которые принадлежат только мне. Он любит мираж. Того, кем ты притворяешься. А я… я владею твоей сутью. Даже когда ты ненавидишь меня.
Его руки теперь работали методично, снимая с неё одежду не как любовник, а как тюремный надзиратель, проводящий обыск. Каждое прикосновение было чётким, безличным, но от этого не менее властным. Когда она осталась перед ним обнажённой, сидя на коленях на жёстком коврике, он откинулся назад, чтобы посмотреть. Его взгляд был лишён восхищения. Это был взгляд собственника, проверяющего целостность актива.
— Теперь моя очередь напомнить тебе, — сказал он, и начал раздеваться сам, не спеша, демонстрируя свою физическую мощь, шрамы на теле, которых она не помнила — следы новой, опасной жизни. Когда он приблизился к ней снова, его возбуждение было очевидным, но и оно казалось частью расчёта, оружием, а не проявлением страсти.
Адриан уложил её на спину на коврик. Не повалил, а именно уложил, как укладывают пациента на операционный стол. Его ладони легли на её бёдра, пальцы впились в кожу, оставляя белые, а затем красные отпечатки. Он не целовал её в губы. Он смотрел ей в глаза, проникая в неё одним медленным, неумолимым движением. Боль была тупой, растягивающей, знакомой. Она зажмурилась, сдерживая стон.
— Открой глаза, — приказал он тихо, но так, что ослушаться было невозможно. — Смотри на меня. Ты должна видеть, кто тебя имеет.