Ева Уайт – Билеты в ад (страница 11)

Имя, произнесённое вслух, повисло в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. Арт замер. Казалось, он даже перестал дышать. Его взгляд на секунду метнулся куда-то за её плечо, будто ища в толпе того, чьё имя она только что выкрикнула с такой неожиданной тоской. Потом медленно вернулся к ней. И в его глазах что-то окончательно погасло. Словно сама надежда, которая теплилась в нем все эти годы и крепко сидела на своем месте, решила неожиданно уйти, ничего не оставляя после себя.

Артур медленно поднялся, его движения были скованными, будто каждое причиняло ему физическую боль. Он был выше Мии, и сейчас эта разница в росте казалась не защитой, а барьером.

— Так вот в чем дело, — прошептал он так тихо, что услышала только она. Его губы едва шевельнулись. — Он нашёл тебя. Да?

Вопрос, заданный не в ярости, а с леденящей душу ясностью, обжёг сильнее всех её собственных криков. Арт понял, как всегда. Может не все, но он увидел за её истерикой руку другого. И в его словах не было злобы, а лишь горечь от того, что он не смог защитить её от этого. Даже здесь, на другом конце света.

Мия должна была продолжить. Добить, сделать так, чтобы он ушёл, ненавидя её, чтобы у Арта не было ни малейшего желания оставаться рядом только ради того, чтобы вновь пережить весь этот ужас и остаться запасным вариантом.

— Он нашёл меня? — она заломила руки, её голос срывался на визг. — Он всегда был здесь! В моей голове! А ты… ты просто тень. Жалкая тень великого человека! И я, видно, сошла с ума, что решила, будто тень может заменить оригинал! Убирайся! Я не хочу тебя видеть! Не хочу чувствовать твоё жалкое подобие защиты! Живи своим трусливым существованием где-нибудь подальше от меня!

Последние слова вылетели из неё с такой внутренней агонией, что её собственное тело содрогнулось. Мия стояла, тяжело дыша, чувствуя, как слёзы — настоящие, горькие — жгут её глаза, но она не позволяла им упасть. Она должна была выглядеть яростной, презирающей, а не разбитой и несчастной.

Секунды шли мучительно долго, но Арт не говорил. Он видел её дрожь, её безумный, молящий о пощаде взгляд, который противоречил каждому произнесённому слову. Он видел всё. И, возможно, именно поэтому он решил дать ей то, чего она так отчаянно добивалась.

Он кивнул. Один раз. Коротко, почти официально.

— Хорошо, Мия. Как скажешь. — Его голос был пустым, выжженным. — Я уйду. Желаю тебе… найти свой путь. И свою силу.

Он повернулся, взял свои вещи и пошёл прочь, не оглядываясь. Его спина была прямой, но плечи, обычно такие уверенные, сейчас казались ссутулившимися под невидимым грузом. Артур растворился в толпе, направляясь к дальнему концу зала, где тьма сгущалась, и люди пытались спать, укрывшись с головой одеялами.

Мия стояла, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног. Вокруг перешёптывались, бросали на неё осуждающие или жалеющие взгляды. Спектакль удался. Публика была потрясена. Режиссёр, где бы он ни был, должен был остаться доволен.

Девушка медленно опустилась на матрас, обхватив голову руками. Внутри была только пустота, которая безжалостно разрывала на части. Она сделала это. Она спасла его жизнь, оттолкнув его в самую тёмную глубину. И теперь Мия оставалась одна. С призраком, который держал её на поводке, и с ледяным страхом, что её игра была слишком очевидной. Что Арт понял слишком много. И что теперь Адриан, удовлетворённый зрелищем, возможно, захочет… проверить её лояльность ещё раз.

Семь лет назад.

Пятый год брака. Цикл их семейной жизни уже отточился до автоматизма, став ритуалом, предсказуемым, как смена времён года, и таким же неотвратимым.

Фаза первая: Холодность. Адриан уезжал в «командировку» — всё чаще и всё на более долгие сроки. Он не звонил. Изредка приходили сухие SMS: «Всё нормально. Не беспокойся». Дома — тишина, в которой царствовало её одиночество. Мия пыталась заниматься собой, фотографией, но энтузиазм быстро угасал под грузом невысказанных вопросов. Она училась не спрашивать. Это было правилом.

Фаза вторая: Возвращение и Насилие. Он возвращался усталым, раздражённым, провонявшим чужими городами и чужими делами. Любая мелочь могла спровоцировать взрыв: не так поставлена чашка, не та музыка, слишком задумчивый вид. Его крик был тихим, но оттого ещё более страшным. Он не бил её. Никогда по лицу. Он мог схватить за руку выше локтя, сжать так, что оставались синяки, которые легко было спрятать под рукавом. Мог толкнуть к столешнице, чтобы она вскрикнула от неожиданности и боли в рёбрах. Однажды, когда Мия осмелилась спросить, куда он ездит, он швырнул её дорогую камеру об стену. «Твоё дело — ждать, а не лезть ко мне с вопросами!». Насилие было точечным, избирательным, унизительным. Оно не ломало кости, оно ломало дух.

Фаза третья: Раскаяние и «Любовь». На следующее утро, или через день, он приходил с подарком. Не цветами — он считал их банальными. С чем-то дорогим, личным. В тот раз, после ссоры из-за разбитой камеры, он вернулся вечером с длинной бархатной шкатулкой. Внутри лежало колье из белого золота с изумрудом невероятной чистости, окружённым бриллиантами. Оно стоило, как её старая машина.

— Прости меня, — сказал он, его голос был бархатным, казалось, даже переполненным сожалением. Адриан стоял на коленях перед креслом, в котором она сидела, оцепенев. — Я ужасен. У меня такой стресс, это все работа… я не должен вымещать это на тебе. Ты единственное светлое в моей жизни. Прости.

Адриан говорил это прямо ей в лицо, без намека на гнев или ярость, и его янтарные глаза сияли влагой. Он казался таким уязвимым, таким сожалеющим. Он целовал её пальцы, её ладони, там, где накануне остались красные следы от его хватки. Его прикосновения были нежными, почти благоговейными.

— Позволь мне всё исправить. Прими это. Пусть оно напоминает тебе, как я тебя люблю. Как я нуждаюсь в тебе.

И он надел на неё холодное, ослепительное колье. Тяжёлое, красивое. Но Мия ощущала вес ожерелья, как рабский ошейник. Колье давило не только на ключицы, украшение душило психику и подавляла в девушке веру в хорошее.

Фаза четвёртая: Иллюзия счастья. Несколько дней, иногда неделя, были почти идеальными. Он был внимательным, ласковым, интересовался её делами, водил в рестораны. Он снова был тем блестящим Адрианом, за которого она вышла замуж. В эти моменты она цеплялась за него изо всех сил. Она убеждала себя, что это и есть настоящий мужчина. А тот, злой и жестокий, соседствующий под одной кожей с ее мужем — это просто демон стресса, усталости, давления бизнеса. Мия оправдывала его. Она верила его извинениям. Подарок становился материальным доказательством его любви, знаком того, что он ценит её, что он готов искупить свою вину. Девушка смотрела в зеркало на сияющий изумруд у своей шеи и думала: «Он любит меня. Просто у него сложная жизнь. А я должна быть сильнее, должна понимать его, должна поддерживать его». Она благодарила судьбу за эти светлые промежутки и старалась забыть тёмные. Мия верила, что если будет достаточно хорошей, достаточно послушной, достаточно любящей, то тёмные фазы исчезнут навсегда.

Это и был стокгольмский синдром в его самом изощрённом, бытовом проявлении. Не с захватом заложников в банке, а с медленным, ежедневным захватом души. Палач, становящийся единственным источником воды в пустыне. И жертва, начинающая пить эту воду с благодарностью, называя её любовью.

Теперь, сидя на тонком матрасе в аэропорту Дохи, Мия понимала. Ничего не изменилось. Цикл просто вышел на новый уровень. Его «смерть» была самой долгой и жестокой Фазой Холодности. А теперь началась Фаза Возвращения и Насилия. И подарком, которым он собирался её осчастливить после этого унижения, будет… что? Её жизнь? Жизнь Арта? Обещание не убивать сегодня? Он снова заставлял Мию принимать его «милость» после того, как он сам же искалечил её мир.

Разница была лишь в том, что теперь она видела механизм. Видела шестерёнки, рычаги, холодный расчёт. И от этого осознания было не легче, а в тысячу раз страшнее. Потому что теперь она знала — его «любовь» была лишь инструментом управления. И инструментом этим он владел виртуозно.

Сейчас.

Арт прошёл через весь зал, не оборачиваясь, пока не упёрся в глухую стену, за которой, судя по шуму вентиляторов, располагались технические помещения. Здесь было темно, воняло машинным маслом и пылью. Несколько человек спали тут, свернувшись калачиками, но место в углу, за массивной стальной тумбой с пожарным шлангом, было свободным.

Он сел на пол, спиной к холодному металлу, и только тогда позволил себе закрыть глаза и выдохнуть. Всё его тело дрожало от сдержанной ярости и бессилия. Каждое слово Мии отдавалось в нём физической болью. Но не потому, что он верил им. Потому что он слышал за ними её безмолвный крик о помощи. Он видел в её глазах не презрение, а животный, панический страх. И когда она произнесла имя Адриана, всё встало на свои места. Призрак материализовался. И он был здесь, в этой же ловушке, обладая всей властью.

Арт достал свой телефон. Обычная модель, ничем не примечательная. Он включил его, дождался загрузки, затем открыл приложение для подсчёта смет — скучное, профессиональное, с логотипом его компании. Он ввёл длинный, сложный пароль, состоящий из цифр, букв и символов. Интерфейс приложения сменился. Теперь это была чёрная экранная клавиатура и строка для ввода команд. Защищённый канал. Не та примитивная игрушка, через которую Адриан слал угрозы Мие. Это было нечто более серьёзное. Работа Зары по просьбе Артура.