Ева Мустонен – Фантомный синдром (страница 5)
Цветы эти, конечно, были подарены тоже маме, а не нам с сестрой, но в зале уже не хватало места для ваз и трехлитровых банок с разнообразными букетами, поэтому Ника утащила парочку особенно красивых в нашу комнату. Разглядывая причудливые тюльпаны, я все пыталась представить маминого кавалера. Мне казалось, что он должен быть непременно таким же приятным, необычным и радужным, что ли, как эти яркие переливчатые лепестки. А еще – добрым, веселым и очень легким в общении. Душа наполнялась каким-то светлым чувством: я была уверена, что с таким человеком мы с Никой обязательно поладим, ну а мама наконец будет счастлива. Мне очень хотелось в это верить.
Глава 3
– Лерочка? – раздался бодрый голос бабушки в трубке моего телефона. – Надеюсь, ты подготовилась к контрольной по математике?
– По алгебре, бабуль, – поправила я ее, с тоской взглянув на учебник. – Я все выучила, не переживай, как минимум на тройку напишу.
– Что значит «на тройку»? – возмутилась бабушка. – Твоя нижняя планка – четверка, и никак не меньше.
Пообещав, что приложу к этому все усилия, я отключила телефон и скорчила рожицу Нике, глядевшей на меня с легкой насмешкой. Кровать сестры, как всегда, была обложена книгами, и Ника с умным видом читала то одну, то другую, как будто собиралась посвятить этому всю ночь. Я же совсем не горела желанием следовать ее примеру.
– Девочки, я по делам, вернусь поздно! – смущенно проговорила мама, заглянув в нашу комнату, и протянула в дверной проем белые розы, обратившись ко мне: – Держи, Лер, на замену старым.
Я встала с кровати, взяла букет и с грустью посмотрела на поникшие разноцветные тюльпаны в вазе на моей тумбочке. Мне всегда было жаль выкидывать увядшие цветы, но что поделать – они отслужили свой срок… Сменив погрустневшие тюльпаны на горделивые голландские розы, я устроилась поуютнее на своей постели и стала любоваться свежим букетом.
Благородные розы притягивали меня своей удивительной текстурой: я несколько раз аккуратно провела пальцами круговыми движениями по нежной поверхности бутонов, восхищаясь их шелковистости, и один лепесток случайно оторвался… Я сомкнула ладонь, чувствуя, как тонкий запах цветка впитывается в мою кожу, и, приблизив руку к носу, стала вдыхать этот невероятно изысканный аромат.
Закрыв глаза, я стала представлять, что хожу в прелестном саду, касаясь растущих в нем белых роз, их настолько много, что даже листики кажутся снежно-мраморными, все вокруг белым-бело, и я кружусь в этом цветочном великолепии, все быстрее и быстрее, а вслед за мной поднимается вихрь лепестков. Они вращаются вокруг меня, источая дурманящий запах, и мне уже никак не остановиться. Но вдруг я замечаю, что лепестки темнеют, становятся серыми, сливаясь друг с другом и превращаясь в густую дымку. Она окутывает меня все плотнее, и я опять обнаруживаю себя в тумане, в том самом поле, о котором я уж почти позабыла…
***
Я сильно ущипнула себя, чтобы проснуться, но картина вокруг не изменилась. Я вновь стояла босиком на холодной земле, обвитая вязкой серой мглой, сквозь которую едва-едва виднелись мутные силуэты деревьев. Никаких роз, конечно же, и близко не было, а вместо лепестка моя ладонь обхватывала все тот же шероховатый черенок знакомой мне лопаты. Вздохнув, я с силой ткнула клинком в твердую почву и, в очередной раз убедившись, что смысла в копании нет, бросила лопату и побрела, как и раньше, наугад по опостылевшему полю, мечтая поскорее очнуться от этого сна, ведь все равно в нем не будет ничего особенного.
Шаг за шагом я привычно преодолевала сумрачное пространство, поглядывая на свои грязные ноги и размышляя о том, сколько же километров они успели намотать за два прошедших года, бесцельно блуждая по этой туманной пустыне. И ведь рекорды мои были бесполезны… Никто о них не узнает никогда, и медаль мне не выдаст, да что там – даже пятерку по физкультуре не поставит. А это мне уж точно не помешало бы.
Усмехнувшись собственным мыслям, я вытянула левую руку вперед, ожидая, что пальцы, как обычно, утонут в густом тумане. Однако мгла стала потихоньку расползаться. И это означало… это означало, что где-то там, вдали, кто-то есть! Все мое тело тут же напряглось, я чувствовала себя дикой пантерой, готовой в пару прыжков внезапно возникнуть перед своей потенциальной добычей и напасть на нее! Но… Нет-нет, я не повторю своей ошибки из последнего такого сна, когда помчалась сломя голову навстречу возникшей фигуре и лихо проскочила сквозь темноволосую девушку, а потом так и не смогла ее найти. Теперь я буду умнее.
«Пантеры умеют долго ждать», – подумала я, задержав дыхание и сжавшись, словно это могло мне помочь притаиться в сумрачной засаде. Хотя какая там засада – кругом голое поле, прореженное жалким десятком-другим деревьев, да еще и туман рассеивается все стремительнее, словно обнажая меня и выставляя напоказ. И все же я застыла, как бегун на старте, лишь медленно поворачивая головой из стороны в сторону, пытаясь угадать, откуда появится чья-то фигура. Наконец вдали показались очертания человека, и я сконцентрировала на нем все свое внимание, зрение, обоняние – как зверь, выследивший жертву и выжидающий подходящего момента, чтобы застать ее врасплох и повергнуть.
Силуэт все приближался, и я могла уже разглядеть, что он женский, а вскоре рассмотрела человека в деталях. Это была субтильная девушка с темными волосами, в легком коричневом пальтишке и сапожках бежевого цвета. Она напоминала меня саму, с раскосыми зелеными глазами, обрамленными густыми ресницами, и черными бровями дугой, но слегка вздернутый нос и пухлые щеки и губы придавали ее внешности какой-то слишком детский вид. Лицо девушки было мне незнакомо, однако я отчетливо различила на нем эмоции, которые сама ощущала в самом первом своем туманном сне: страх, нет, даже ужас – неописуемый, дикий, всепоглощающий, и безграничную растерянность из-за собственной беспомощности.
Практически не дыша, я стояла прямо по курсу движения девушки, надеясь, что она вот-вот заметит меня, мы поговорим и что-то прояснится наконец. Но… Незнакомка прошла сквозь мое тело, как через пустоту, словно я была незрима и неосязаема. Я опешила, но тут же развернулась за ней и крикнула: «Постойте! Эй! Погодите!» Никак на это не отреагировав, девушка продолжила свой хаотичный путь, ускоряя шаг, испуганно озираясь, спотыкаясь о склизкие комья земли и размахивая руками, силясь разогнать опять сгустившийся туман, не понимая, что сделать это невозможно.
Я торопливо шла за девушкой по пятам, отчаянно стараясь привлечь ее внимание, беспрестанно пытаясь окликнуть, коснуться, задержать, однако ничего не получалось, лишь коричневое пальто незнакомки мелькало передо мной, а рука моя, едва дотягиваясь до него, неизменно утопала в тумане. И все же я упорно преследовала девушку, невзирая на усталость, упрямо продираясь сквозь густой лес, непонятно откуда взявшийся: будто те редкие деревья, что изредка встречались мне раньше, вдруг сконцентрировались в одном месте и мгновенно размножились, разрослись с невероятной скоростью.
Остановиться меня заставила только резкая тупая боль в затылке – на миг мне показалось, что кто-то грохнул меня сзади здоровенным булыжником. Медленно обернувшись, я, конечно же, никого не увидела. Голова закружилась, в глазах все поплыло, и я рухнула наземь. Тело сковало что-то тяжелое, навалившееся на меня неподъемным весом. Горло будто сжали стальные пальцы, а в кадык впился то ли тонкий колючий ошейник, то ли ребристая проволока или цепь. Затем я почувствовала, что оковы ослабевают, и наконец сделала вдох, расслабив тело. Но минутное облегчение тут же сменилось новыми страданиями. Задыхаясь, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание, я жадно хватала губами горячий воздух, обжигающий рот и легкие. Вокруг сгущался едкий дым. Кожа словно пылала, трескаясь и слезая с моего тела ошметками. Не в силах вынести этот адский жар и страшные муки, я отключилась.
***
Проснувшись утром, я машинально ощупала макушку. Ни шишки, ни вмятины, ни тем более какой-то жуткой глубокой раны я не обнаружила, хотя голова просто раскалывалась от дикой боли. Во рту все пересохло, я с трудом сглотнула слюну и поморщилась: в горле сильно саднило.
– Ника-а… – позвала я сестру слабым хриплым голосом. – Кажется, я заболела.
– Ну ясное дело, – в своей манере хмыкнула она, – что, контрольную писать не хочется?
Вяло мотнув головой, я тут же пожалела об этом: в виски будто впились сотни иголок, заставив меня скорчиться от острой боли. Внимательно посмотрев на меня, Ника смягчилась. Сбегав в зал за градусником, она засунула его мне под мышку и прикоснулась ладонью ко лбу.
– Ого! Да ты вся горишь! – ахнула сестра. – Ну что, догулялась без шапки?
Я закрыла глаза. Оправдываться не было никакого желания. Как и рассказывать Нике про мой сон: она бы лишь утвердилась в собственной теории насчет моих личных фантомных болей. А может, все действительно так? Видимо, температура у меня поднялась еще ночью, потому я и ощущала столь явно этот невыносимый жар всей своей кожей, ну и давящее чувство в горле вполне объяснимо.
– Что ж, все не так уж и плохо: тридцать семь и девять, жить будешь, – тоном опытного врача провозгласила Ника, взглянув на градусник. – Дам тебе таблетку. Каким уроком контрольная? Первым, вторым? Выдержишь пару часиков?