Эва Мун – Бессонница (страница 3)

– Давай договоримся: я пишу книгу, становлюсь популярной. Мою книгу экранизируют. Ты пишешь сценарий, и мы обе становимся богатыми, – предлагает Миа.

– Договорились, – смеюсь и даю ей пять.

– А мне какую роль отведете? – спрашивает Лиам, улыбаясь.

– Хм, – Миа постукивает пальцем по подбородку. – Можешь приносить нам кофе и делать другие маленькие штуки, знаешь.

– Ха-ха, – Лиам толкает мое колено. – Хочешь, покажу город? Я здесь вырос.

– Думаю, справлюсь.

– Ты не знаешь, от чего отказываешься. Можешь не увидеть самые интересные места, – пилит меня взглядом. – Ты знала, что в Филе есть книжный магазин в Старом городе, и в нем живет кот по имени Пиклз?

Я смеюсь, запрокинув голову. Миа фыркает в стакан.

– Да, это написано на сайте университета.

– Лиам, ты забыл, с кем говоришь. Мы не твои баскетбольные фанатки. Мы девушки, которые читают. Много читают.

Она кидает в него попкорном, и он морщится.

– Разве это не скучно? – спрашивает он.

– О, не для меня, – бормочу я.

– Да, – горячо соглашается Миа. – У меня в голове идет фильм, где я главная героиня, которая спасает мир или путешествует, безумно влюбляется. Я могу быть брюнеткой, блондинкой, драконом или кракеном… У меня даже может быть несколько членов.

Лиам давится пивом, а мы с Мией смеемся.

– Мне кажется, ты читаешь не те книги…

– Хм, может, как раз те самые, – поднимаю бровь. – Книги могут многому научить.

– Ага, вижу, – настороженно говорит Лиам. – Ладно, но почему ты здесь? Зачем переводилась?

Я кручу бутылку, отдирая этикетку, чтобы выиграть время. Могу сказать, откуда перевелась – эту информацию можно узнать в деканате.

– Из университета Орегона в Юджине.

– Ого.

Миа и Лиам переглядываются. Я и ей не рассказывала.

– Это хороший университет. Что заставило уехать на другой край страны?

Одно имя. Четыре буквы. Нужно было изменить жизнь, чтобы избавиться от одного человека. От этих мыслей холодеют пальцы, и я сжимаю горлышко бутылки.

– Думаю, мне больше нравится климат восточного побережья, – отвечаю после паузы, стараясь звучать легко.

– А если серьезно? – спрашивает Лиам.

Шумно выдыхаю и откидываюсь на спинку дивана. Голова касается его руки, но сейчас не обращаю внимания.

– Это сложно… Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было двенадцать. – Годами отточенная ложь легко срывается с языка. Они бормочут слова сожаления. – После их смерти меня удочерила кузина матери, но два года назад она умерла от рака. – Это правда. Сердце до сих пор болит от потери Сьюзен. – Тот город и дом хранили слишком много воспоминаний. Если бы осталась, возможно, сошла бы с ума.

Миа берет мою руку и сжимает.

– Прости, – говорит Лиам. – Не знал… Чувствую себя дерьмово, что заставил тебя рассказать.

– Ничего. Ты же не знал.

– Друзья, вторая половинка?

Я смотрю на него с недовольством: не слишком ли много вопросов?

– Нет и нет, – спокойно отвечаю.

Мысленно хвалю себя за ровный голос.

– Что ж, мы это исправим.

Миа фыркает, я закатываю глаза, но смеюсь. У Лиама есть бравада, но если посмотреть поближе, он прост и бесхитростен. Мне все еще некомфортно от его близости, от того, что его колено касается моего, но это мои проблемы. Не знаю, сколько должно пройти времени, чтобы я чувствовала себя в безопасности рядом с мужчиной.

Хотя, если вспомнить, это было не так давно на лекции одного профессора.

Хм. Не стоит об этом думать – тогда я переволновалась, и чувства были запутаны.

Лиам наконец заканчивает допрос и знакомит меня с друзьями. Эти баскетболисты оказываются шумными и утаскивают его. Мы с Мией остаемся вдвоем, и после обсуждения книги она уводит меня танцевать. Миа смеется, ее волосы подпрыгивают, заражая меня весельем. В какой-то момент музыка и алкоголь берут свое, внутренние стены становятся тоньше. И я чувствую себя Лили – молодой, веселой и свободной.

Вечеринка затихает, и я решаю уйти. Попрощавшись с друзьями, выхожу на прохладный ночной воздух.

В душе расцветает что-то легкое, волнительное. Подозрительно похожее на надежду.

Глава 3. Лили

Еще одна неделя пролетает незаметно. В пятницу я просыпаюсь с легким волнением перед первым семинаром у Эванса. Особенно тщательно укладываю волосы и достаю из шкафа любимую тонкую блузку. Надеваю ее на голое тело – маленькая грудь позволяет мне такие вольности. Десять минут смотрю в зеркало на свои выступающие соски, пытаясь убедить себя, что делаю это только потому, что мне так хочется, а не чтобы привлечь внимание тех самых серых глаз.

– Твою мать, Лили, что ты творишь? – спрашиваю себя вслух.

Зачем мне вызывать интерес профессора, который, по словам Мии, никогда не проявит его первым? И тут же извращенная часть меня отвечает: именно поэтому я так отчаянно этого хочу.

Не давая благоразумию взять верх, собираю сумку, на всякий случай беру толстовку и выхожу.

– Мисс Уолш, поделитесь своим мнением, – произносит Эванс.

Семинар посвящен разбору творчества Хемингуэя. Группа в восторге, все делятся наблюдениями. По выражению лица профессора и блеску глаз под очками видно, что тема ему действительно интересна. Легко заметить, как его лицо озаряется улыбкой, когда студенты высказывают мысли, похожие на его собственные.

А я сижу и кусаю щеку изнутри, чтобы не сорваться и не разрушить общую атмосферу. Потому что… потому что это не мой автор. Совсем.

– Это не идеологическое противостояние, а борьба ни за что, – воодушевленно говорит Миа о "Фиесте". – Как цунами – катастрофа без логики и морали. Нечто, посланное за грехи.

Я согласна, но для меня это минус, а не плюс. Отвожу взгляд от профессора, чувствуя, что следующая очередь за мной, и делаю вид, что увлечена каракулями в тетради. Но это не помогает.

– Мисс Миллер?

– Ну вот, – бормочу. – Полностью согласна с Мией. Очень интересная точка зрения. Добавить нечего, – громче говорю, не поднимая глаз.

– Мисс Миллер, – голос профессора звучит ближе.

Поднимаю голову и вижу, как Эванс встает из-за стола, обходит его и облокачивается, скрестив длинные ноги в черных брюках. Рукава белой рубашки закатаны, обнажая мускулистые предплечья с проступающими венами. Этот вид пробуждает во мне голод.

Не понимаю, чего хочу больше: вгрызться зубами в сочный стейк или опуститься перед ним на колени.

Ого. А это откуда взялось?!

– Вы же читали хотя бы один роман Хемингуэя? Уверен, вам есть что сказать.

Купаюсь в серебре его глаз.

– Боюсь, мне они не нравятся по тем же причинам, по которым вы их любите, – отвечаю честно, не в силах лгать под этим взглядом.

– Расскажите, – просто говорит профессор, и в его глазах мелькает искра интереса, словно проблеск молнии.

– Как бы выразиться… он мне неинтересен. Я понимаю, зачем и как это сделано. Даже в "Фиесте" герои слишком типичны, а эти прямолинейные метафоры о том, что мужчина не может любить женщину, имея это позорное ранение… – по аудитории пробегает смешок, но лицо Эванса остается серьезным. – Для меня литература – нечто более тонкое, мистическое. Не сказанное в лоб, а заставляющее пробираться сквозь скрытые смыслы. Каждое слово должно иметь вес. А удовольствие – в распутывании этих замыслов.

Профессор долго смотрит на меня, потирая подбородок, затем наконец говорит:

– Вы считаете Хемингуэя переоцененным?