Ева Мелоди – Бывшие. Строптивая Снегурочка для олигарха Морозова (страница 5)

— Ты всегда так реагируешь, когда о тебе заботятся?

— Я так реагирую, когда ко мне лезут без приглашения.

Он усмехается под бородой.

— А может пригласишь? Вдруг понравится?

Смотрю на него в крайнем раздражении. Вот привязался.

— Вы переходите границы, –бросаю холодно.

— Я просто их проверяю, — отвечает спокойно.

Сжимаю пальцы, чувствуя, как злость смешивается с чем-то опасно знакомым.

— Всего хорошего. И советую прекратить так вести себя. Или я пожалуюсь организатору.

— Хорошо, Снегурочка, — говорит почти ласково. — Не сегодня.

Ставит кружку на стойку.

И добавляет так тихо, чтобы услышала только я:

— Но я все равно тебя отогрею.

Уходит, растворившись в свете гирлянд и людском шуме.

Остаюсь стоять, глядя на дымящуюся кружку и чувствуя, что внутри начинает все трепетать. Ну что за реакция, Марианна? Ты ведь работать, а не флиртовать сюда приехала!

Глава 6

Гирлянды над катком постепенно гаснут. Представление окончено и довольные гости тянутся к выходам.

Голодные аниматоры спешат по своим комнатам, чтобы переодеться. Дальше — отдельная столовая в том же самом корпусе для персонала. Сбросив с себя бремя блесток и париков, переодевшись в простые джинсы и свитера, мы бежим на запах горячей пищи. Чувствую, как у меня сводит желудок от голода: с утра только тот несъеденный ланч в самолете, да глоток холодного кофе перед выходом из дома.

Столовая — просторное помещение, светлое и вполне уютное. Не ресторан, конечно, но чисто, тепло, и еда на раздаче пахнет так божественно, что у меня буквально потекли слюнки. Нагружаю тарелку и плюхаюсь за столик рядом с Катей. К нам быстро присоединяются Вадим, а потом две подружки-феи: Валя и Лена. Валя, полненькая и жизнелюбивая, уже вовсю уплетает котлету с картошкой.

— Хм, — тянет Лена, изящно отодвигая вилкой кусок рыбы. — А где же наш супер креативный Дед Мороз? Или, те кто на вертолете летают, с простыми смертными трапез на разделяют?

— Может, отправился ужинать в тот мишленовский ресторан на вершине? — с набитым ртом буркает Валя.

— На нашего «Дедушку», между прочим, многие здесь глаз положили, — говорит Катя, многозначительно кивая в сторону соседнего столика.

Там восседают две особы. Рыжая, с огненными волосами, уложенными в сложную прическу, и брюнетка с безупречным макияжем и холодными, оценивающими глазами. Обе одеты так, будто только что сошли с обложки журнала о горнолыжном отдыхе, а не работают тут аниматорами. Они что-то обсуждают, изредка бросая презрительные взгляды на наш шумный, простенько одетый кружок.

— Очень вкусно, — с наслаждением, откусываю кусок еще теплого хлеба. — Просто объедение.

Я предпочитаю обсуждать ужин, а не загадочного коллегу. Нет его — и ладно. Может, у него своя диета. Может, личный повар. Какое, в сущности, дело мне, уставшей, голодной и мечтающей только о горячем душе и кровати, до его маршрутов?

В этот момент в столовую заходит Мила Петровна. Ее появление, как всегда, вносит легкую, почти физически ощутимую напряженность. Она обводит зал строгим, оценивающим взглядом.

— Друзья, –ее голос, четкий и поставленный, легко перекрывает общий гул. — Итак, наше первое представление позади. Были, конечно, моменты… — бросает быстрый, неодобрительный взгляд в мою сторону, — но для первого дня могу сказать: сработались вы просто отлично! Так держать. Коллектив — наша сила.

— А где же наш замечательный Дед Мороз, Милочка Петровна? — тут же, сладким, сиропным голосом спрашивает брюнетка с соседнего столика. Она пристально смотрела на администратора, и в ее взгляде читается неподдельный, жадный интерес.

Мила Петровна на мгновение замирает, ее лицо становится совершенно непроницаемым.

— Эта информация, милые мои, уверяю вас, совершенно лишняя для ваших рабочих задач, — отрезает жестко, и в ее тоне не остается ни капли тепла. — Вам лучше сосредоточиться на ужине и отдыхе. Здесь, к слову, действительно очень достойно готовят. — Делает паузу, собираясь с мыслями.

— А теперь внимание. Через час, в главном корпусе состоится приветственная вечеринка. Только для персонала нашего агентства. Познакомимся ближе, повеселимся, создадим командный дух.

У меня екает сердце. Ни малейшего желания идти и веселиться, разве не достаточно с нас на сегодня? Зачем нам командный дух, и так все прошло неплохо,

Шум, толчея, необходимость снова улыбаться и изображать вовлеченность — совершенно не радуют!

— А можно не приходить? — спрашиваю тихо, но четко, с надеждой.

Мила Петровна медленно поворачивается ко мне. Ее взгляд подобен стальному лезвию.

— Нет, Вознесенская. Нельзя. –произносит с ледяной отчетливостью. — Да что же это такое, скажите на милость? Почему вы вечно пытаетесь противопоставить себя коллективу?

Во рту у меня пересохло.

— А Деду Морозу, значит, можно? — срывается с губ прежде, чем успеваю обдумать свой вопрос. — Его отсутствие не вредит «командному духу»?

Наступает мертвая тишина. Мила Петровна бледнеет, а ее тонкие губы сжимаются в нитку.

— Это, — шипит она, делая ударение на каждом слове, — не вашего ума дело, Вознесенская. Ваше дело выполнять указания. И мое указание таково: ровно через час в холле первого этажа главного корпуса должны быть все сотрудники агентства «Палитра радости». Мне нужен дружный и сплоченный коллектив, который работает, как единый, слаженный организм. Всем понятно? Или есть еще вопросы?

Она обводит взглядом стол. Все сидят, притихшие как мышки. Ни писка. Удовлетворенная, резко разворачивается и уходит, оставив после себя тяжелую, неловкую тишину. Я опускаю глаза в свою тарелку, чувствуя на себе смешанные взгляды: и сочувствующие, и осуждающие. Катя под столом тихо толкает меня коленом, и слабо улыбается, выражая поддержку.

Глава 7

Вернувшись в номер, застываю перед своим чемоданом, в котором нет ничего подходящего для вечеринки. Да и плевать, пойду в голубых джинсах и белом свитере. Никакого настроения наряжаться, да и не во что. Я вообще не понимаю этой зацикленности на сплоченности. У нас вроде как и без того вполне нормальный коллектив. Ну а чтобы все дружили и были няшками — нереально. Мила Петровна вряд ли настолько верит в сказки.

Мне хочется только одного — свернуться калачиком на кровати и провалиться в забытье, где нет ни алых бархатных кафтанов, ни знакомых до мурашек интонаций, ни приказного тона управляющей.

— Марианна, не кисни! — звенит за моей спиной голос Кати, полный искреннего оживления. Вот кому вся эта канитель с вечеринкой в кайф. Она уже перевоплотилась: зеленые волосы уложены в игристые волны, а на теле сияет короткое платье-футляр, усыпанное черными пайетками, которые переливаются как чешуя.

— Это же вечеринка для своих! Супер, что для нас такое закатили. Можно наконец оттянуться по-человечески.

— Я и так натянута, как струна, — пробормотала я в пол, разминая онемевшую шею. — Еще немного — и лопну.

— Ты что, серьезно так пойдешь? — Катя смотрит на мой свитер с искренним недоумением. — Ты как будто в библиотеку собралась. Танцы же будут!

— Надеюсь, хотя бы танцы — дело добровольное, — ворчу, потирая голень. Тело ноет, особенно ноги — я давно не каталась и сейчас мышцы напоминают об этом.

— Ой, прямо старушка сто лет от роду! — фыркает Катя. — Давай я тебе что-нибудь подберу нарядное? У меня с собой целый гардероб!

— Нет, Катюш, спасибо, — отвечаю устало и Катя сдается.

–Ну, как хочешь.

— Извини, что я такая скучная. Правда, нет настроения.

— Ладно, не буду настаивать. Ты сегодня вся издергалась. И эта Мила Петровна доставала, и Дед Мороз такой активный, — хихикает. Тебе точно нужно перезагрузиться. Давай хоть с макияжем помогу? Ты бледная, как простыня.

Катерина усаживает меня на табурет перед крохотным зеркалом и принимается за работу. Ее руки двигаются уверенно и быстро — как у профессионала. Теплые, дымчатые тени углубляют мой взгляд, делают его задумчивым, таинственным. Легкие румяна возвращают лицу краски, а стойкая помада нежно-розового, добавляет нежности.

— Я раньше визажистом работала, — поясняет она, отступая на шаг и критически оценивая свою работу. — Смотри-ка… Настоящая красотка!

— Спасибо, Катюш. Правда супер.

— Отлично, рада, что угодила. Обращайся. Ну что, пошли? — Катя сверкает улыбкой, в ее глазах зажигаются азартные огоньки. — Посмотрим, кто из нашего «слаженного организма» сегодня будет зажигать сильнее всех!

«Точно не я», — констатирую мысленно, без энтузиазма плетясь за ее подпрыгивающей фигуркой.

Когда подходим к главному корпусу, на нас накатывает волна гула — смех, обрывки фраз, бит музыки, приглушенной толстыми стенами. Коридор полон людей. Кто-то в вечерних нарядах, кто-то остался в привычно-повседневном образе, как я. Атмосфера заряжена предвкушением.

Идем по длинной, ярко освещенной галерее. За гигантскими панорамными окнами как черный бархат лежит ночная долина. Огни трасс рисуют на склонах причудливые, гипнотические узоры. Звук наших шагов гулко отражается от мраморного пола.

Двери в зал распахнуты настежь, выпуская наружу теплый поток музыки, смеха и гула голосов. Высокие потолки с лепниной, мощные колонны, уходящие в полумрак. По периметру стоят высокие столики для коктейлей, в углу мерцает барная стойка. Все украшено новогодней атрибутикой: серебристые гирлянды, ветви с белоснежными шарами.