Ева Мелоди – Бывшие. Строптивая Снегурочка для олигарха Морозова (страница 2)

Мы с Катей оказываемся соседками, чему очень рады. Пусть и крошечный номер с двумя узкими кроватями, двумя тумбочками и шкафом. Из окна, правда, открывается вид на темный склон, усеянный пушистыми, заснеженными елями.

— Не против, если я у окна, — спрашивает Катя, ставя свою огромную спортивную сумку на пол. —Там дуть может, но вид мне так нравится!

— Конечно, — киваю. Мне было все равно на и вид, и на сквозняк.

Стоя посреди этой казенной, обезличенной комнаты, начинаю медленно, с трудом освобождаться от пут дороги. Снимаю куртку, расстегиваю и сбрасываю сапоги. Сажусь на край своей кровати, пружины жалобно скрипят подо мной. Смотрю на пол, покрытый серым ковролином.

— Кто первый в душ? — спрашивает Катя, раскапывая в своей сумке полотенце и косметичку. Она полна энергии, как будто не перенесла ту же самую дорогу.

— Иди первая.

— Отлично, я быстро. В расписании сказано, через два часа сбор, скоро первое представление. Покой нам только снится, -–подмигивает и уходит в санузел.

Я открываю шкаф, в нем уже висят наши костюмы. Снегурочки и бабы Яги. Снимаю чехол со своего. Надо примерить, наверное. Мерки снимали с нас очень строго. И предупредили — не поправляться.

Выданный мне наряд прекрасен. Бело-голубое парчовое платье, расшитое серебряными нитями и сияющими, холодными, как льдинки, стразами. Пушистая оторочка из искусственного, но невероятно правдоподобного меха. Кокошник, легкий и ажурный, тоже усыпанный блестками.

Провожу рукой по ткани, холодной и скользкой.

Как же мне сложно представить себя выступающей в роли развлекательного элемента. Хотя, я всегда обожала Новый Год. Чудесный праздник. Самый волшебный.

Глава 2

Долго отдыхать нам не дали, впрочем, мы ведь не на отдых приехали. Я едва успела принять душ, волосы мыть не стала, они у меня густые и не успели бы высохнуть. К нам в комнату заглянул Вадим:

— Ну как вы, девчули, готовы? Через полчаса сбор внизу. Представление начинается, так сказать.

— Спасибо за информацию, — кокетливо отвечает Катя. — Уже в костюмах быть?

— Умница, быстро соображаешь.

— А ты льстец.

— Что есть то есть, Катюша. Я такой.

Слушаю их диалог, нанося на лицо крем.

–Ладно, увидимся, –Вадим уходит.

— Как мне здесь нравится! И Вадим такой симпатичный! — щебечет Катерина.

Я собираюсь молча, сосредоточенно.

Понимаю, что любая работа не зазорна, но в голове все равно крутится:

Как низко ты пала, Вознесенская.

Два часа спустя

— Представление будет на улице? — переспрашиваю с удивлением Милу Петровну, нашего администратора. Голос звучит тонко и надломлено. Снегопад лишь усиливается, красиво конечно, но как работать — не понятно.

— Да, а что вас так удивляет? — в ее голосе звенит раздражение. — Начало — на открытом воздухе. Таково решение руководства. — Она делает едва заметную паузу, бросив на меня взгляд, холодный и отточенный, как скальпель. — А мы здесь всего лишь исполнители. — Затем плавно разворачивается к остальным. — Дальше переходим в шатер. Всем понятен сценарий?

Вскидывает подбородок, осматривая выстроившихся в линию аниматоров. Мила Петровна, похоже, прирожденный руководитель, эффективный и безжалостный. Стильная, собранная, из тех женщин что умеют выглядеть дорого даже в метель. На вид ей лет сорок пять, не больше. Темные волосы, убранные в гладкий, безупречный пучок, ни одной непокорной пряди. Узкое лицо с четкими скулами, тонкие губы, подчеркнутые матовой помадой цвета спелой вишни. На ней строгий и безупречно сидящий теплый костюм — брюки и короткая куртка из тонкой шерсти, явно не из масс-маркета. В руке, как естественное продолжение ладони, она держит планшет.

— Ой, а можно последний вопросик? — вмешивается Катерина. — А, дети… Им будет комфортно? Не замерзнут?

Мила Петровна медленно поднимает идеально выщипанную бровь.

— Дети, дорогая, находятся на элитной горнолыжке. У них дорогая экипировка, а не валенки и ватники. Не волнуйтесь, все продумано до мелочей. Вам лучше думать о своей роли.

Я бессознательно сжимаю меховые манжеты костюма, ощущая под пальцами искусственный, но такой мягкий ворс.

— Надеюсь, на этом вопросы исчерпаны, потому что мы начинаем, — продолжает наша начальница, не отрывая взгляда от планшета. — Выходите к центральной елке, держитесь рядом с детьми, улыбайтесь. Все должно быть весело и задорно.

— У нас нет Деда Мороза, — подает голос Вадим. — Я могу если что за него… — и мне подмигивает, что, надо отметить, совершенно лишнее.

— Дед Мороз появится. Не ваша забота, — строго обрывает его женщина.

— Но когда? — подает голосок еще одна девушка.

— Да. Это странно, — поддерживает Катя, ее зеленый хвостик задорно топорщится из-под теплой повязки. — Откуда он возьмется?

Мила Петровна переводит взгляд на нее, делая утомленное выражение лица:

«Как вы задолбали со своими вопросами»

— Из воздуха, — буркает. — Будет эффектно, — и в этом утверждении звучит какая-то особая, леденящая уверенность. — Все за мной!

Центральная ель возвышается исполинским темно-зеленым обелиском, сотни стеклянных шаров: сапфировых, рубиновых, изумрудных — отражают свет, дробя его на тысячи холодных искр. Гирлянды опустившиеся на ветки, мягко мерцают. Воздух кажется звенящим от легкого мороза, пахнет хвоей, и сладким глинтвейном, запах которого доносится со стороны огромного шатра.

Все это очень красиво, захватывающе.

Снегопад усиливается. Крупные снежинки залетают за воротник костюма, холодят разгоряченную шею. Народ прибывает — нарядный, довольный, излучающий праздничную беспечность. Дети, похожие на разноцветные пуховые шарики в дорогих комбинезонах, прыгают, смеются и носятся вокруг елки.

Едва выхожу на расчищенную площадку под сень ели, как меня мгновенно окружает кольцо восторженных глаз:

— Снегурочка! Снегурочка пришла!

Улыбаюсь, здороваюсь приветливо, но внутри сжимается тугой, тревожный узел.

Не могу понять причину этой тревоги. Почему никак не получается расслабиться?

И вдруг фонари вокруг ели начинают гаснуть, как и гирлянды на самой елке.

Воцаряется ошеломленная, напряженная тишина, которую разрезает странный гул.

Низкий, ровный, нарастающий. Он идет сверху, сгущаясь с каждой секундой, заполняя собой все пространство между небом и землей. Вибрация идет по утрамбованному снегу. Дети сначала замирают, завороженные, а потом взрываются восторженным криком.

— Смотрите!

— Вертолет!

— Настоящий!

Все запрокидывают головы, смотря в небо. Снова чувствую странное беспокойство, оно сковывает дыхание.

Вертолет появляется из-за рваных, низких облаков: серебристый хищник в ночном небе. Холодная белая полоса света бьет из-под фюзеляжа, выхватывая из тьмы кружащийся снег, а на концах лопастей мерцают красные и изумрудно-зеленые сигнальные огни. Он снижается неспешно, с абсолютной, властной уверенностью.

Ураганный, ледяной поток ударяет в лицо. Снег с земли взвивается в бешеном вихре, ослепляя. Мех на моем воротнике рвется, кокошник отчаянно тянет назад, вот-вот. Прикрываю глаза рукой в белой варежке, вцепляюсь в головной убор.

Дети визжат от восторга. Взрослые издают одобрительный, изумленный гул. Вертолет зависает над самой площадкой, а затем начинает опускаться. Лопасти, не сбавляя оборотов, продолжают крутиться, поднимая вокруг себя неистовую, ослепительную бурю из снега и света, превращая заранее подготовленное место посадки в эпицентр рукотворной метели.

Дверь вертолета распахивается.

О да. Пожалуй, это самое эффектное появление Деда Мороза, по крайней мере, в моей жизни.

Глава 3

Он возникает в проеме, залитый светом салона и прожекторов: высокий, широкоплечий, уверенный. Можно было даже подумать, что сошел не с трапа, а прямо со страниц северной волшебной саги.

Ну или у меня от нервов вконец разыгралось воображение, отсутствием которого я никогда не страдала. Роскошный костюм: рубиново-красный бархат, ткань ложится тяжелыми, царственными складками, подчеркивая ширину плеч и статность фигуры. По всему полотну рассыпается серебряная вышивка. Подол, манжеты и борта кафтана оторочены белоснежным густым мехом, который на свету переливался как иней. Шапка, сидит с небрежным благородством, повторяя тот же царственный алый тон и меховую опушку. Длинная, пышная, белоснежная борода струится идеальными волнами, придавая образу не столько добродушную старческую сказочность, сколько ощущение древней, ледяной мощи. В одной руке — мешок, украшенный вышивкой. В другой — посох.

В общем, шикарный Дед Мороз, воплощение Зимы — не ласковой и веселой, а суровой, щедрой, властной и безупречно экипированной.

Истинный хозяин Севера.

Все зрители замирают в восхищении. Нервно ежусь. Дед Мороз делает шаг на утоптанный снег, и в этот момент лопасти над его головой снова начинают вращаться. Вертолет снова поднимается в воздух, ветер треплет мех на воротнике, вздымает снежную пыль, бьет ею в лицо зрителям. Но главный сюрприз праздника стоит неподвижно, ровно, как скала. Как владыка, для которого бушующая стихия — всего лишь фон, подчеркивающий его невозмутимость.