Ева Лис – Хроники Элиаса Кросса 4: Иллюзия высоты (страница 2)

Эти люди добровольно ехали в свою золотую клетку, отдавая за это миллионы евро.

На дне ящика лежал еще один предмет, который Элиас сначала не заметил. Белый конверт, подписанный лично для него.

Кросс вскрыл его. Внутри была плотная визитная карточка клиники «Эдельвейс» с выдавленным изображением горного цветка. И короткая записка, написанная знакомым каллиграфическим почерком Сфинкса:

*«Вода смывает следы, Элиас. Но горы хранят всё. Ты искал оружие в железе и стекле, но самое совершенное оружие – это человеческий разум. Матрица уже пустила корни. Если хочешь вырвать их, тебе придется подняться к облакам. Имя Кая Свенсона уже внесено в список ожидающих терапии. Добро пожаловать на лечение. Постарайся не сойти с ума»*.

Элиас сжал визитку так, что края плотного картона впились в ладонь.

Сфинкс не прятался. Он снова распахнул перед ним двери, приглашая в новую, еще более изощренную ловушку. Теневой эмиссар знал, что Элиас не сможет просто уничтожить эти досье и уйти. Знание без действия для Кросса было равносильно соучастию.

Если Элиас хочет остановить эпидемию покорности, ему нужно проникнуть в клинику. Ему нужно стать пациентом доктора Рихтера, главного архитектора этого биологического программирования. Ему придется добровольно лечь под иглы и датчики синдиката, где любая ошибка, любой всплеск его платиновой ауры выдаст в нем оперативника.

Элиас методично сложил досье обратно в ящик. Он оставил планшет там же – Сфинксу не нужно было забирать данные, они уже находились в головах тех, кто сидел в Альпах. Задвинув тяжелый металлический ящик, Кросс повернул ключ и забрал его с собой.

Когда лифт поднимал его обратно на поверхность, Элиас закрыл глаза, настраивая свой разум на новую частоту.

Ему придется забыть рефлексы бойца. В клинике «Эдельвейс» не будет автоматов и взрывчатки. Там оружием будут слова, психотропные препараты и гипноз. Ему предстоит сыграть роль сломанного, выгоревшего человека, балансируя на тонкой грани между симуляцией безумия и настоящим сумасшествием.

Двери лифта открылись. Вестибюль банка встретил его прежней идеальной тишиной.

Элиас вышел на улицу. Над Женевой собирались тяжелые, свинцовые тучи. Ветер, дующий со стороны озера, нес в себе запах далекого снега.

Он посмотрел на восток, туда, где за горизонтом прятались острые, как бритва, пики швейцарских Альп. Иллюзия высоты манила его.

– Я иду к тебе, – холодно произнес Элиас Кросс, поднимая воротник пиджака.

Партия переместилась в чертоги разума. И Элиас был готов превратить эту элитную клинику в сумасшедший дом.

Глава 2. Горный воздух.

Лопасти матово-черного вертолета «AgustaWestland» со свистом рассекали разреженный ледяной воздух. Машина, лишенная каких-либо опознавательных знаков, закладывала крутой вираж, огибая заснеженный пик, похожий на клык мертвого исполина.

Элиас Кросс сидел в пассажирском кресле, вцепившись побелевшими пальцами в кожаные подлокотники. Он заставлял себя дышать часто и поверхностно. Его плечи были ссутулены, взгляд лихорадочно метался, то и дело возвращаясь к экрану выключенного смартфона. Он играл. Играл самозабвенно, вживаясь в шкуру Кая Свенсона – старшего аналитика цюрихского хедж-фонда, человека, чей разум дал трещину после потери трехсот миллионов евро на азиатских рынках. Кай страдал бессонницей, паническими атаками и паранойей.

Элиас же не страдал ничем, кроме холодной, расчетливой ненависти к тем, кто ждал его на вершине.

Высотомер на панели в кабине пилота показывал три тысячи восемьсот метров. Воздух за бронированным стеклом казался густым от мороза и слепящей белизны. Здесь, на границе тропосферы, мир терял свои полутона. Оставались только ослепительный свет, черные провалы скал и пронзительное, давящее чувство изоляции.

– Подлетаем, герр Свенсон, – голос пилота в наушниках звучал сухо, как треск ломающегося льда. – Погода портится. Нам повезло проскочить до начала метели.

Элиас нервно кивнул, изобразив судорожный глоток.

Его тело, тренированное годами выживания в экстремальных условиях, автоматически адаптировалось к гипоксии. Сердце чуть замедлило ритм, легкие расширились, захватывая больше кислорода из кондиционированного воздуха кабины. Но внешне он был жалок: бледный, с тенями под глазами, с дрожащими руками.

Вертолет перевалил через очередной хребет, и перед ними открылось плато.

Клиника «Эдельвейс» не вписывалась в пейзаж. Она подчиняла его себе. Это не было уютное шале с деревянными балками. Комплекс представлял собой шедевр брутализма и хай-тека, врезанный прямо в монолитную гранитную скалу. Три яруса тонированного стекла и матового черного металла нависали над бездонным ущельем. Здание напоминало не то орбитальную станцию, рухнувшую в горы, не то гнездо гигантской, высокотехнологичной хищной птицы.

Оно излучало власть.

Элиас прикрыл глаза, позволяя синестезии – своему шестому чувству, своему проклятию и главному оружию – «попробовать» это место на вкус.

Обычно человеческие жилища, даже больницы, фонили хаосом эмоций: желтой тревогой, багровой болью, зелеными всплесками надежды. Но «Эдельвейс» молчал. От здания исходил ровный, стерильно-белый гул, напрочь лишенный человеческой теплоты. Этот цвет был похож на кафель в морге, вымытый хлоркой. Идеальный порядок. Синтетический покой.

Вертолет мягко коснулся посадочной площадки, вынесенной над пропастью на стальных сваях. Шасси лязгнули. Двигатель начал сбрасывать обороты.

– Добро пожаловать в убежище, – произнес пилот.

Элиас отстегнул ремни и с нарочитой неуклюжестью выбрался наружу, кутаясь в кашемировое пальто.

Удар ледяного ветра едва не сбил его с ног. На высоте четырех тысяч метров температура держалась на отметке минус пятнадцать, но из-за ветра она ощущалась как все тридцать. Кислородное голодание ударило по легким с непривычной резкостью. Настоящему Каю Свенсону сейчас стало бы дурно. Элиас позволил себе пошатнуться, опираясь рукой о холодный металл фюзеляжа.

Навстречу ему, не обращая внимания на хлещущий в лицо ледяной крошкой ветер, шла женщина.

Она была одета в безупречный белоснежный шерстяной костюм, который казался продолжением окружающего снега. Ни шапки, ни шарфа. Идеально уложенные светлые волосы даже не растрепались под порывами ветра – казалось, законы физики здесь работают иначе.

– Герр Свенсон! – её голос прорезал шум винтов. В нем не было ни капли напряжения. – Я Марта, старший координатор по адаптации. Мы так рады, что вы благополучно добрались. Позвольте мне помочь.

Она протянула руку в тонкой перчатке из белой кожи и мягко, но властно взяла Элиаса под локоть.

В ту секунду, когда их ауры соприкоснулись, синестезия Кросса взвизгнула, как детектор радиации.

Эмоциональный фон Марты был мертвым. Точнее, искусственно парализованным. Элиас видел людей с подавленными эмоциями – психопатов, наемников, фанатиков. Их ауры обычно были темно-серыми, колючими. Но аура Марты переливалась пастельным, пластиковым сиреневым оттенком. В ней не было страха перед холодом, не было раздражения от шума вертолета, не было дежурного гостеприимства. Была только программа. Химическая, идеально выверенная программа послушания.

*«Инкубационный период пройден. Стабилизация фазы покорности достигнута»,* – всплыли в памяти Элиаса строчки из медицинского досье в женевском банке.

Теперь он видел это воочию. Нейропептид «Омеги» уже тек по ее венам, блокируя те участки мозга, что делали человека человеком, и оставляя лишь функциональную оболочку.

– Мне мне тяжело дышать, – прохрипел Элиас, великолепно отыгрывая панику горожанина. – Сердце колотится. Это нормально?

– Абсолютно, Кай. Разрешите называть вас по имени? – улыбка Марты не дрогнула, не стала ни на миллиметр шире или уже. – Ваше тело реагирует на высоту. Это первый этап очищения. Здесь, ближе к небу, вся суета долин остается внизу. Мы позаботимся о вашем сердце. Пройдемте внутрь.

Они пересекли вертолетную площадку и подошли к массивным стеклянным дверям. Створки разъехались абсолютно бесшумно, впуская их в шлюзовую камеру, а затем – в главный холл клиники.

Контраст оглушал.

После воющего ледяного ада снаружи, внутри царила мягкая, бархатная тишина. Воздух был теплым, плотным и имел едва уловимый сладковатый привкус – так пахнет озон после грозы, смешанный с сандалом. Элиас мгновенно понял: воздух искусственно обогащен кислородом на двадцать процентов выше нормы, чтобы компенсировать высоту и вызывать у пациентов легкую, расслабляющую эйфорию.

Холл поражал воображение. Здесь не было привычной больничной стойки регистрации. Пространство напоминало лобби футуристического пятизвездочного отеля. Пол из цельного куска полированного черного базальта отражал мягкий свет скрытых в потолке ламп. Никаких острых углов. Стены плавно перетекали одна в другую, обшитые звукопоглощающими панелями из светлого дерева.

В центре холла, вокруг живого огня в стеклянной колбе, стояли кресла-капсулы. Никаких экранов, никаких часов на стенах. Время здесь было остановлено.

– Ваш багаж уже доставлен в палату, Кай, – ворковала Марта, помогая ему снять пальто. – Как вы себя чувствуете? Головокружение отступает?

– Да немного лучше, – Элиас растерянно озирался по сторонам, то и дело нервно потирая подбородок. – Послушайте, мне нужно позвонить. Мой брокер должен был закрыть позицию по иенам час назад. Если он этого не сделал.