Eva Legosta – Про-Ам: остаться в Танце (страница 11)
Какой динамичный квикстеп, какое танго! А зал – просто чудо!
Ирина, я просто выгуляла красивое платьишко, ибо танец – это, кажется, не про меня.
Говорю это в присутствии Паши, чтобы он услышал, что я теряю веру в наш Танец. Не прощаюсь с ним, иду в раздевалку в каком-то тихом ужасе от происходящего. В голове – бесконечные горькие тексты, в душе – смута и нежелание больше здесь появляться.
Диалог, которого не было
Мысленно стою на Дворцовом мосту, ветер с залива дует в лицо, воздух соленый и промозглый.
– Паша, ты стал очень самоуверен.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты подвергаешь меня проверке на выживаемость. И я, кажется, ее не прохожу.
– Что конкретно?
– Я думаю, что ты устал от нашего контакта, и избегаешь его – непроизвольно. Все задержки занятий, переодевания во время урока – они для меня об этом. Я предлагаю договориться, что мы едем в Питер и Казань – там уже все спланировано, оплачено. А потом берем паузу, пока ты, действительно, не соскучишься по нашему Танцу.
– Не понимаю, что на тебя нашло.
– Просто ты ведешь себя так, словно не было этих двух недель на расстоянии. А они были. И я каждый день проходила проверку на приверженность нашей паре, выбирала тебя, а не какие-то другие, вполне доступные, варианты.
– Ты жалеешь, что, пока меня не было, не попробовалась с Арсением, как предлагала Анна?
– Это глупый и оскорбительный вопрос. Словно ты совсем не знаешь меня, и проецируешь этот ваш напаркетный промискуитет на человека, который принципиально против и не поддерживает такой подход к взаимодействию в паре.
– Тогда в чем дело?
– Посмотри на километры сообщений от Анны у меня в чате – это невероятный поток обесценивания тебя, который мне пришлось выдержать. И сегодня я шла, надеясь, что ты как-то отметишь эти мои попытки сохранить нас, наш Танец от таких жестких посягательств. А ты – безразличен и самоуверен.
– В чем я самоуверен?
– В том, что я стабильна и выбрала тебя как партнера.
– А ты не выбрала?
– Я жалею, что так отчетливо дала тебе это знать – ты совсем не ценишь мое решение. На моих глазах и с моим участием меняешь партнерш так, словно пересаживаешься с маршрутки на метро и далее – на троллейбус.
– В смысле?!
– Я сегодня ничуть не почувствовала, что ты рад встрече, что готов продолжать развивать наш Танец. Ты просто присутствуешь на занятии, заполняешь время чем-то полезным для себя. А я – лишь молчаливый свидетель. Ты перестал в нас верить, я это еще до Питера почувствовала. Конечно, по сравнению с тридцатипятилетними силиконовыми зинами, я неинтересна. Но самое болезненное, что ты считаешь меня бездарной – просто не говоришь, чтобы я продолжала заниматься, наивная.
– Это не так.
– Паша, ты имеешь полное право танцевать с теми партнершами, которые тебе нравятся, ближе по возрасту, не мучают тебя стандартом. Просто не трать мое время напрасно, во имя всего хорошего, что все-таки было в нашем Танце.
10.07.2024
Вторые сутки я живу с этой болью. С этой занозой в сердце – что Паша, на самом деле, не хочет танцевать стандарт. С особой жестокостью прокручиваю перед глазами вчерашнюю сцену, когда он, довольный и радостный, выходит после латины с новой силиконовой девицей из маленького зала. Повторяю себе, что ему не интересен наш танец, потому что в латине больше игры, эмоций. Горько размышляю, что есть границы близости, которые человек может выдерживать, и ему, отыгрывающему на паркете свой мачизм, интереснее новые тушки тела, нежели вся эта развивающаяся история с эмоциональным погружением друг в друга, развитием танца. Что ему нравится ощущать свою значимость, давая неопытной партнерше первые шаги, а когда у нее появляется опыт и возникает статус в Про-Ам сообществе – малыша начинает рвать на куски от ревности к успеху партнерши.
Мне страшно подумать, насколько я нахожусь, как и многие Ам, действительно, желающие развиваться в Танце, в уязвимом положении – партнер способен передумать, ему может запретить его девушка, наболтать гадости другие тренеры или клиентки – просто из человеческой зависти и мелкого сучизма. И вспоминаю разговоры пар в запаркетье – о конкуренции между собой. Вот не такого расклада я себе хотела..
Чтобы уже как-то удержать процесс в рамках и не психануть окончательно, прошу Пашу встретиться завтра пораньше, перед занятием, поговорить. Он отвечает коротко «ок» и это убивает меня окончательно – еще месяц назад он обязательно уточнил бы тему разговора. А сейчас – ему безразлично. Потому что я не важна и все мои усилия по отстаиванию, сохранению и выстраиванию наших отношений воспринимаются как должное. Потому что он навязывает ситуацию, что мне это нужно больше, чем ему. Какие мелочные и очевидные манипуляции! Видимо, у нас все еще идет второй этап развития отношений, вдобавок у меня начался второй сезон занятий – этот судорожный второй год, когда обязательно происходит жуткая жуть и всяческая ересь в моей жизни..
Руки опускаются. Я не знаю, что делать. Уточняю в сообщении, что у меня будет к нему вопрос, размышления и объявление в формате «сюрприз». Опять сухо окает. Спасибо, что не смайлом ответил. Какие высокие отношения между нами, как оказалось!
Странно и глупо писать Алине с просьбой о помощи – внешне ведь ничего ужасного не случилось. Просто мой наставник вернулся и собирает в кучу остатки своего танцевального гарема – вон, во всех чатах висит онлайн. Я прожила эти две недели в иллюзии, что у нас – особые отношения, и я боролась за них. А получила – самоуверенность и безразличие. Обычная такая мальчиковая позиция по отношению к стабильной, надежной партнерше.
Хочется где-нибудь залечь, обнять подушку и рыдать так, чтобы глаза опухли и вместе со слезами вытекла из сердца боль – осталась бы только пустота.
Диалог, которого не было
Мы стоим посреди Северного полюса, холодный ветер бросает колючие льдинки мне в лицо – чтобы не было заметно, что я плачу от горечи.
– Паша, ты ведь даже не почувствовал, как мне было мучительно больно вчера на занятии.
– Мне казалось, что все нормально. Впрочем, ты бы могла сказать, ты же всегда все говоришь.
– Что сказать? Что меня ужасает видеть, как ты предаешь наш Танец?!
– Как предаю?! Мы двигаемся намеченным курсом. Все по плану, зачем ты так реагируешь?
– Потому что мне важно быть уверенной, что ты хочешь идти к нашим целям, а не выполняешь какую-то обязанность, потому что «это просто работа», или Алина будет недовольна или что-то еще. И меня просто поражает твоя уверенность в том, что ты все всегда видишь правильно, а сам даже не замечаешь, что происходит со мной. Словно у меня, по умолчанию, все должно быть в порядке, я обязательно всем довольна, потому что «мы двигаемся намеченным курсом».
11.07.2024
Приезжаю пораньше, как и договаривались. У дверей толпится народ – кто-то вчера ушел, закрыл клуб и унес ключ. Несколько девиц – старше и младше меня, двое мало знакомых мне наставников – ждем, когда принесут запасной. Сидим на деревянной лавочке, болтаем с Никитой – педагогом по латине – про отпуск, занятия. Он спрашивает про Пашу – отвечаю, что они с Мариной только вернулись из Питера.
По лестнице поднимается Арсений в окружении нескольких человек, пафосно сообщает, что взял ключ у Алексея, совладельца клуба, живущего неподалеку, и сейчас всем подарит радость утренних занятий. Смотрит на меня в упор своими пронзительными черными глазами. Ох, уж эти брюнеты со славянской внешностью! Отвал башки, огонь моих чресел. Я теряюсь, как подросток, отвожу взгляд, чтобы хоть как-то скрыть, насколько он мне интересен. Открывает клуб, я вместе со всеми страждущими иду в раздевалку, пытаясь сбросить это наваждение. У нас с Пашей пара разваливается, а я предаюсь нереализованным пубертатным фантазиям.
Не собираюсь переодеваться в танцевальное – не хочу оказаться в роли ученицы в этом разговоре. И вообще, пусть Паша меня еще в какой-то одежде увидит, не только в тренировочной. На мне свободное льняное платье, бесцветное, постоянно сползает с плеч и открывает лямочки нижнего белья винно-красного цвета. Из прорезей босоножек бодро выглядывает свежий педикюр – изумрудный и розовый. Как говорится, раз пришла прощаться – пусть смотрит и жалеет о том, что теряет.
Какая-то новенькая девушка в раздевалке робко спрашивает, как часто я занимаюсь. Видимо, моя болтовня с Никитой произвела впечатление, что я давно посещаю клуб. Отвечаю, что три раза в неделю, больше стопы и колени не выдерживают. Спрашиваю, у какого тренера ее урок – она не знает. Говорю, что или у Арсения, или у Никиты, и они оба прекрасные педагоги. Пафосно добавляю, что мой Паша прекраснее всех. Что это за качели внутри? Кажется, сама не понимаю, к чему стремлюсь, чего пытаюсь добиться.
Выхожу в коридор. Никита уже переоделся. Выясняю, что новенькая девушка пришла к нему. Выразительным шепотом говорю ему на ухо, что та страшно волнуется. Он кивает, делает жест, что все ок, забирает ее на занятие.
Паша, с помятым лицом и одетый, как обычно, а-ля уралмашевская гопота, пробегает мимо ресепшена к дверям в тренерскую, едва замечает меня на диванчике. На пороге останавливается, что-то вслух комментирует про то, что я не переоделась. Видимо, остались воспоминания с прошлого раза, когда я вот так же уходила, раненная навылет его безразличным отношением после большой ссоры в январе, и только Алина нас смогла помирить. Сегодня ее нет.