Eva Legosta – Про-Ам: остаться в Танце (страница 10)

Ничего страшного, пиши, все разберем!

Думаю, что когда ты вернешься, и мы продолжим – многое встанет на свои места. Наш танец стабилизирует меня, я это знаю.

Я не могу объяснить, что это было – какая-то невероятная эмоциональная просадка. Вероятно, отмашка психики после напряженнейших трех месяцев тренировок, турниров, отчетников и балов. Возможно, что в отсутствие партнера начинают залетать в голову несправедливые, безжалостные мысли. Ведь Танец – это со-творчество, и без отклика Другого – он становится безобъектным, безадресным. И в окружении постоянных оценок и жесточайшей конкуренции – ты без партнера, без отражения в его глазах – уязвима и беззащитна перед этим потоком критики и негативных оценок.

Боженька, спасибо тебе, что у меня эмоционально устойчивый, откликающийся партнер. Ты знал мои слабости, ты позаботился их прикрыть его сильными сторонами.

Анна пишет, как ей нравится, что Арсений такой эмоциональный. Но я-то понимаю, что если такие эмоции партнера срезонируют с моей вечно бурлящей внутренней Фудзиямой, то это будет землетрясение с потерей Атлантиды и динозавров.

06.07.2024

Ищу видео с танго – сделать еще один пост. Тороплюсь, скоро у меня занятие онлайн. Пытаюсь из нашего с Пашей чата скачать – нет, не доступно. В поисках медиафайлов, случайно нажимаю на значок видео – начинается звонок. Судорожно сбрасываю. Ужас какой-то. Мы в принципе друг другу не звоним, тем более по видеосвязи.

Паша тут же пишет, спрашивает, что случилось. Испугано отвечаю, что случайно. Размышляю, что это у нас за бессознательный коннект получился – несколько дней назад он мне аудио-вызов случайно набрал, сейчас я отличилась. Будем считать, что это – проверка связи.

Диалог, которого не было

Где-то в Петергофе, под раскидистым дубом. В нарядах начала двадцатого века. Оба смотрим на Финский залив. Волны седые, ветры шальные..

– Паша, нам предстоит новый сезон, он не будет безоблачным. У меня намечен отпуск и поездки. У тебя соревнования.

– Так ведь уже было – и осенью, и зимой. И весной ты ездила в Ангарск. До сих пор эту голубую шоколадку с Байкала помню.

– Да. И я хочу сказать, что заново учусь переживать ожидание тебя. Уже без холодного ужаса отсутствия и брошенности. А как-то иначе.

– Можешь сформулировать?

– В ощущении, что мне есть чего и кого ждать, что я сохраняю и оберегаю то, что мы с тобой вместе создали.

– Да здравствует Хогвардс?)

– Ну да, правлю в твое отсутствие и защищаю наше общее пространство, берегу и сохраняю магию нашего Танца.

ГЛАВА 2. НА ГРАНИ РАЗРЫВА

09.07.2024

Вчера ездила к своему врачу в другую область. Была какая-то вымотанная всеми перипетиями паркета и нагрузкой перед отпуском. По дороге туда нервничала, что скажет про мои результаты. Тема здоровья приобрела какой-то совсем специфический оттенок – не только про качественно жить, но и про возможность творить, танцевать.

После приема выдохнула, что все стабильно, хуже не стало. Всю обратную дорогу переживала, как мы с Пашей встретимся, что скажем друг другу, как встанем в пару после двух недель перерыва. Судорожно открывала чат в надежде, что он как-то проявится. Вопреки здравому смыслу и желанию проверить, не забыл ли мой партнер про наш Танец, написала первой – было уже слишком много тревоги. Сухо, односложно подтвердил занятие. Насторожилась.

Прихожу на паркет – утро. Никого в большом зале, пусто. Солнце разбросало яркие квадраты на полу. Ветер из открытых окон гоняет комки пыли и тополиного пуха из угла в угол. Все, как в наших с Пашей совместных фантазиях, когда все спортсмены готовились к соревнованиям, а мы мечтали, как в июле паркет будет только наш.

Заранее готовила какие-то приветственные слова. Но все пошло не по плану. У Паши оказался урок с какой-то девицей, в маленьком зале. А я-то надеялась, что первое занятие после отпуска будет наше, мы встретимся, поговорим, начнем восстанавливать контакт – ведь я отвыкаю в разлуке очень быстро.

Начинаю злиться, намеренно не пишу обычное «Привет, я на паркете» – хочу проверить, видит ли мой партнер границы времени и имеют ли для него значение наши уроки. Разумеется, Паша закончил, зайдя на границы нашего занятия. Вышел из маленького зала с какой-то безликой, ботоксной, с надутыми губами девицей. Сам сияющий, довольный. Никогда он таким счастливым не был в конце наших занятий.

Смотрю, закипая, как продолжает тратить наше время, провожая до ресепшена эту шаблонную силиконовую зину, откопированную бьюти-индустрией с какой-то болванки. Мне едва кивнул, когда увидел. Вот не такой встречи я ожидала после двух недель отчаянного отстаивания нашей пары перед всеми невзгодами и недоброжелателями.

Значит, латина и тридцатипятилетняя резиновая зина – вот он, секрет радости моего партнера. А наш стандарт – это ж пытка, это статика и пахота, никакой эротики и игры.

Сажусь, поникшая, еле сдерживая слезы, у пульта, понимая, что второй наш этап все-таки не закончился. И все тяготы и конфликты, противоречия между нами – вот они, здесь и сейчас, как на ладони.

Паша, переодевшись после латины, наконец-то выходит из тренерской. Вижу, что загорел и поправился после отпуска – кроме Питера, был у мамы неделю, откормила. С лицом ничего не выражающим, спрашивает, как дела. А мне нечем отвечать – все мои ожидания рассыпались сейчас по паркету мелкими бусинками. Он ничего не замечает, начинает увлечено рассказывать:

Питер – это космос. Его невозможно весь обойти ни-ког-да. А сколько ресторанов – ты была права – там же сплошные соблазны. Мы нашли один – в Петропавловке – я таких рыбных котлеток с икрой вообще нигде не пробовал!

Я пытаюсь уговорить себя включиться, поддержать беседу, поддакивать хоть иногда. Он вообще не чувствует, что у меня слезы обиды и горечи комом стоят в горле.

Несколько раз мимо нас проходит Арсений – легкий, резкий, как пантера перед прыжком, в тонусе и внимании к происходящему. Он откровенно смотрит в нашу сторону, посылает мне свою отрепетированную сияющую улыбку – я рефлекторно улыбаюсь в ответ, намеренно киваю, уже не отводя глаз. Наш бессловесный флирт длиной в два месяца не гаснет, и я сейчас пытаюсь использовать его, чтобы хоть как-то включить внимание моего партнера. Паша остается на своей волне, как глухарь на току, все говорит и говорит:

В Петергоф не успели, но мы обошли кучу набережных, были в Летнем саду, слушали уличных музыкантов. Сплошная культура – повсюду. Спать пришлось с закрытыми шторами – в нашей квартире были специально повешены плотные и темные, иначе вообще невозможно – очень светло.

Я понимаю, что мне больно слушать про Питер, где еще недавно случились такие чудесные мгновенья, отравленные сегодняшним его безразличием и какой-то будничностью. Перевожу разговор:

А как Казань?

Ох, ну там мы просто кушали, спали и совсем немного гуляли.

Ну, а что еще делать у мамы под крылышком. Как она? Хорошо себя чувствует?

Да, вполне.

А сколько ей лет?

Не помню.

Ох, Паша, ты настолько невнимательный, что даже возраст мамы не помнишь? Может, у нее юбилей, а ты все пропустил?

Надо будет у старшего брата спросить.

Наконец, мы, проболтав минут двадцать, точнее, я все время только слушала и кивала, беремся за танец. Я показываю, чему научилась у Миланы. Паша как-то издалека начинает подкрадываться, чтобы встать со мной в позицию. Я еще больше пугаюсь, потому что и так отвыкла, а его маневры вгоняют меня в ступор, рождая длинную цепочку мыслей, что ему, наверное, трудно и неприятно после горячей латины с резиновой зиной вставать в строгий стандарт и ощущать меня – живую и близкую. Мы словно вернулись на девять месяцев назад в точку моих тягостных сомнений по поводу его отношения к нашим занятиям и моим перспективам в танце. От этих тяжелых мыслей совсем эмоционально закрываюсь, встаю в пару механически. Чувствую, что правое плечо привычно вылезло вперед, шея напряглась, бедра скованы, эмоции выкручены до нуля.

Мы делаем несколько шагов, пробуем вариацию вальса. Я непроизвольно отклеиваюсь уже в первой линии, в спин-повороте, дальше идем не в контакте, на вторую линию даже не заходим. Вспоминаем движения под счет, под музыку – все в максимально открытой позиции, потому что я не готова сближаться – и обида от какой-то скомканной встречи потряхивает так, что я теряю баланс, и тело отстраняется, снова выстраивает дистанцию. Паша меня привычно поправляет – плечо, голова, локти. Мы почти час тратим на медленный вальс. После – наспех пытаемся прогнать остальные танцы, чтобы хотя бы вспомнить шаги и как-то попасть в позицию.

На танго задерживаемся – начинаем менять вариацию, намереваясь сделать ее более динамичной. Я хожу за Пашей по залу, он что-то смотрит в специальной он-лайн книге, где прописаны правильные последовательности фигур. Думаю, что вот сейчас тратится время моих занятий, а потом эту правильную вариацию в готовом виде получат другие девицы. Это так горько и несправедливо, что меня накрывает. Я просто проваливаюсь эмоционально в поток обиды. А мой партнер не замечает ничего, что со мной происходит.

Прогоняем в сыром виде новую сборку первой линии танго, делаем поклон, и он идет на ресепшен – забрать следующую ученицу. Это Ирина. Я говорю с ней о чем-то пустяковом. Она хвалит наше видео с Бала белых ночей: