Ева Картер – Как спасти жизнь (страница 23)
Первый фейерверк вырывается из коробки, раскрываясь в небе, как гигантская белая хризантема, будто тестирует воздух для остальных. И они действительно следуют – добрых три минуты цвета и шума. Интересно, видят ли это пациенты в больнице?..
И видит ли это Керри? Или она слишком сосредоточена на мигающих огнях на экране перед ней, менее чем в миле отсюда, в диспетчерской «Скорой помощи»?
– Великолепно, правда? – говорит Лора, прижимаясь ко мне и притворяясь, что ей холоднее, чем есть на самом деле.
Может, я и идиот, но даже я могу сказать, что она хочет, чтобы я ее поцеловал.
– Да. Хотя не уверен, что они стоят триста фунтов. Извини, мне нужно еще выпить.
Когда я ухожу, облегчение сменяется сожалением. До сих пор я целовался только с одной девушкой в своей жизни.
Все диваны в гостиной заняты целующимися парами, но на кухне тихо. Я наливаю себе водки с колой.
– Все в порядке, Палмер? – Уилкокс стоит в дверях. – Роскошная Лора уже вонзила в тебя свои зубы?
Странно видеть его одного: обычно он всегда окружен прихвостнями. Мне его деньги не слишком интересны. Чего бы мне действительно хотелось, так это его уверенности.
Пора отправляться домой, пока моя зависть не превратилась во что-то более темное.
– Я иду домой.
– Не будь занудой на вечеринке! – он хлопает меня по плечу. – Эй, если тебя клонит в сон, у меня, вероятно, есть кое-что, что взбодрит тебя, – он постукивает себя по носу.
Мы все знаем, что Уилкокс употребляет наркотики. Я никогда ничего не пробовал, даже травку или колеса, как крутые ребята в
– Хорошо.
Его спальня опрятна почти по-военному, двуспальная кровать аккуратно застелена на случай, если ему надоест принимать гостей.
Уилкокс открывает ящик дубового письменного стола. В жестяной коробке, которую он достает, раньше хранились ириски, но теперь в ней пакетик с порошком, который он высыпает на инкрустированную поверхность и делит на две линии кредитной карточкой. Я всегда думал, что это телевизионное клише.
– Ты первый? – предлагает он.
– Нет, ты, – отвечаю я, потому что понятия не имею, что делать.
Он садится в кожаное кресло, сворачивает листок бумаги, вынув его из стопки в ящике стола – я почти ожидаю пятидесятифунтовую банкноту – и засовывает его себе в ноздрю, прижимая другую пальцем. Пристраивает импровизированную трубочку на одном конце дорожки из порошка и всасывает его, как мини-пылесос.
Выпрямляется, сопит, моргает, улыбается.
– Вау. Это никогда не надоест.
Он передает мне новый листок бумаги. Я думаю о вводном курсе по инфекционным заболеваниям: интересно, не поэтому ли он не пользуется банковскими купюрами? Бумагу трудно свернуть, и он забирает ее у меня.
– В первый раз, Палмер? Смотри, – он помещает рулончик у моей ноздри, чтобы я мог протолкнуть его внутрь, затем наклоняет мое лицо к наркотику. В Уилкоксе чувствуется какая-то мягкость, забота о пациенте заложена в его генах.
Когда я вдыхаю, я чувствую, как порошок перемещается по моей носовой полости, и это ощущение слегка лекарственное. Порошок исчезает. Я сажусь. Где сейчас вещество? Я представляю себе свою книгу по анатомии. Возможно, где-то между моими нижней и верхней носовыми раковинами.
Сколько времени ему потребуется, чтобы добраться до моего мозга? Может быть, я вообще ничего не почувствую.
Но это уже происходит, прилив чего-то, чему я не могу дать точного названия. Я все еще остаюсь самим собой, но таким беззаботным… Даже когда я пытаюсь рационализировать, мой мозг приказывает отпустить это, и я чувствую, как мое лицо расплывается в широкой улыбке.
Я поднимаю взгляд на Уилкокса, который тоже ухмыляется.
– Хорошо, правда? – произносит он. – Там, откуда это взялось, есть еще кое-что. Ты почешешь мне спину, я почешу твою.
– Точно, – я не представляю, что он имеет в виду, но мне все равно. На данный момент я чувствую, что мы ровня.
Я отправляюсь домой пешком, потому что такси нет; в любом случае – не думаю, что у меня хватит денег на новогодний тариф. Действие наркотика закончилась, и уже поздно. Пять утра. Куда делось время?
Пока я иду, чувство вины крепчает, как мороз: мама была одна десять часов, пока Керри работала, а я веселился.
В доме родителей Керри все еще горит свет, но в нашем бунгало темно. К входной двери приклеена записка: «НЕ ЗАБЫВАЙ О ПЕРВОЙ НОГЕ».[31]
На выступ мама положила кусок угля – всегда один и тот же, уменьшающийся с годами – плюс кусок хлеба, чайную ложку соли и хрустальный стакан для хереса, наполовину наполненный виски. Я задерживаю дыхание, вставляя ключ в дверь, надеясь, что не разбужу ее. Но когда я переношу вещи через порог, я слышу ее голос.
– Тим?
Я вхожу в ее спальню, охваченный страхом. Ее глаза блестят в свете настольной лампы.
– С Новым годом, мам!
Она тянется за подарками, и я кладу их на стол.
– Ты никогда не забываешь. Ты хороший мальчик.
Облегчение захлестывает меня.
– Ах, я не уверен в этом.
– Как твоя вечеринка?
– Великолепно! – я слишком устал, чтобы осознать разницу между тем, что она хотела бы знать, и тем, что я должен держать при себе.
– Это хорошо, сынок. Я забеспокоилась, когда стало поздно, но сказала себе: он с кучей врачей, что с ним может случиться?
Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку.
– Так и есть, мам. Все в порядке.
Я просыпаюсь, когда Керри возвращается домой, хотя и притворяюсь спящим. Я слышу, как она бросает свою форму на стул, и чувствую ее холодную кожу, когда она садится на край кровати.
– Счастливого две тысячи первого, Керри, – шепчу я.
– С Новым годом! – она оборачивается, целует меня губами, пахнущими зубной пастой. Я просыпаюсь еще немного.
– Как прошла твоя смена? – спрашиваю я, проводя рукой по ее спине.
– Хорошо. Но немного изматывающе.
Тем не менее она отвечает взаимностью, проводя рукой по моей груди и опускаясь ниже. В такое же время в прошлом году я бы и мечтать не смел о том, что Керри Смит окажется в моей постели, что мы вот-вот займемся любовью. Я не заслуживаю ее. Но я сделаю все возможное, чтобы изменить это в две тысячи первом году.
1 января 2001 года
20. Джоэл
После боя часов и «Старого доброго времени» моя мама приготовила еще один сюрприз.[32]
– Мы все должны спеть «С днем рождения!»
Я оглядываю комнату, полную соседей и лондонских продюсеров, которых она пригласила на свой званый вечер. Впервые за десять лет она отказалась от прямого эфира где-то на другом конце света, чтобы провести праздник со мной, но при этом пригласила всех людей, на которых хотела произвести впечатление, чтобы они разделили с ней канапе и шампанское.
Интересно, какой бедняга родился в Новый год?
– Сегодня моему великолепному сыну Джоэлу исполняется год.
Она подзывает меня, и я ищу путь к отступлению, но его нет, и остается надеяться, что это последнее унижение будет кратким, потому что она совсем пьяна.
Мама обнимает меня одной рукой.
– Итак, я знаю, что он выглядит на восемнадцать, но в это самое время в прошлом году он находился где-то между жизнью и смертью. К счастью для него, он вернулся к нам, и поэтому мне нравится думать, что каждый Новый год он будет праздновать еще один повторный день рождения. Потому что он буквально заново родился. С днем второго рождения тебя… – начинает петь она, и гости присоединяются к ней. Ант бросает на меня сочувственный взгляд, но даже его губы двигаются в такт мелодии.
Когда все заканчивается – никогда не думал, что один куплет «С днем рождения!» может длиться так долго, – Ант уже несет мне бутылку водки
– Думаю, тебе это нужно.
– Мне нужно нечто большее, – бурчу я. – Пойдем в кабинет.
– Черт, люди из телека на таких понтах, – говорит Ант, когда я закрываю за нами дверь, и он начинает забивать косячок. Он должен был работать в «Заднице», но разругался с отцом из-за моего «повторного дня рождения» и сбежал незадолго до полуночи.
– Вот почему я никогда не смог бы работать на телевидении. Через отца мне пару раз предложили место помощника продюсера, но я предпочел помогать в кафе.