Ева Картер – Как спасти жизнь (страница 20)

– Джоэл, я так же разочарован, как и ты. Ты был одним из самых талантливых игроков, которых я когда-либо встречал. Но выше нос, парень. Подумай немного о кампании. Не обязательно играть, чтобы сохранить футбол в своей жизни.

Я не двигаюсь, когда он уходит, и Коули следует за ним.

– Они никогда не говорили мне, клянусь, – обращаюсь я к Диане. – Мне никто не говорил.

Она пожимает плечами.

– Врачи никогда не говорили моей тете, что она умирает. Никто не хотел быть тем, кто произнесет это вслух.

Неужели я и впрямь единственный человек, который не понял? Моя жизнь действительно закончилась в 1999 году. Тим и Керри не имели права вмешиваться, они должны были дать мне умереть, вместо того чтобы колотить по мне! А еще хуже, что…

Керри настояла на том, чтобы я согласился на ИКД. Конечно, она не могла не понимать, что жизнь без футбола станет похожа на смерть. С таким же успехом я мог бы быть призраком.

Они должны позвонить моему отцу, потому что он собирался забирать меня. Я не могу смотреть на Коули. Вернувшись домой, я испытываю только одно желание – спрятаться подальше. Я даже не иду в домик, а отправляюсь в свою старую спальню, на стене которой развешаны мои плакаты и подписанные программки.

Приходит Керри, и я прошу папу, чтобы он ее не впускал.

– Скажи, что я устал и позвоню ей утром.

Я слышу, как они стоят на пороге: она что-то возражает, он повторяет одни и те же реплики тоном, которым разговаривает по телефону с подружками, которые ему надоели.

Когда он наконец закрывает дверь, это выглядит так, будто она захлопывается перед единственным человеком, которого я действительно люблю.

31 мая 2000 года

17. Керри

Я возвращаюсь домой, но не могу уснуть.

Все кончено.

Но так не должно быть! Потому что это означало бы конец света.

Мое тело пульсирует от избытка энергии. Самое близкое, с чем это можно сравнить, – ощущения после того, как я сделала Джоэлу СЛР, мышечная память, которая заставляла мои руки продолжать делать нажатия, чтобы все стало лучше.

Его отец был добр, но непреклонен. «У него был нокдаун. Я уверен, что утром он будет выглядеть лучше».

Думаю, он ошибается. И я ничего не могу предпринять, чтобы исправить ситуацию.

Я знала, что произойдет в клубе. Более храбрый человек попытался бы предупредить его, но я была не в силах вот так запросто лишить его надежды. Это напоминало бы ампутацию.

И я была уверена, что где-то в глубине души он уже знал: его карьера закончена. Как иначе?

Вместо того чтобы встречаться с ним, я пытаюсь готовиться к завтрашнему экзамену, забивая голову физикой. Но перед моими глазами только Джоэл.

Я сдаю экзамен, находясь практически в трансе, заполняю страницы экзаменационного буклета, хотя, когда заканчиваю и закрываю его, мне начинает казаться, что я снова и снова писала имя Джоэла Гринуэя.

Мистер Гринуэй снова прогоняет меня вечером, и тяжелый страх растет внутри меня, словно я проглотила морское существо, которое теперь кормится моими внутренними органами. Я звоню Джоэлу на мобильный с нашего стационарного телефона, но в ответ гудки и гудки.

Я заставляю себя уйти от его дома к набережной, быстрее, быстрее, но прохожу мимо тех мест, где мы были вместе. Участок заросшей железнодорожной линии над виадуком, где мы целовались и где я захотела большего, потому что никогда не занималась сексом на улице. И тогда это показалось хорошей идеей из-за нового дикого состояния, овладевшего мной.

Паб для байкеров напротив станции, где мы пили сидр и шоты, и женщина с худшими татуировками, которые я когда-либо видела, купила нам обоим по пинте, потому что ей показалось, что мы влюблены.

Пляж. На прошлой неделе мы вернулись к тому месту между лужайками, где он умер, и старым пирсом, обшарпанным, но гламурным. Был отлив, мы плескались и любовались красным-красным горизонтом, и нам казалось, что мы смотрим в наше будущее.

Сегодня закат еще прекраснее. Я осознаю это умом. Но не чувствую тепла, и мой мозг не может воспринимать цвет.

Это все? Я считаю дни, которые мы провели вместе. Пятьдесят. Неужели это все счастье, которого, по мнению мира, я достойна?

Словно кто-то приглушил свет до самого низкого уровня. Света достаточно как раз для того, чтобы ориентироваться, но все знакомые мне приметы и объекты превратились в серые бесформенные тени.

Когда я в третий раз приезжаю в Кроншнеп, автоматические ворота закрываются за отъезжающим такси. Миссис Гринуэй открывает дверь. Я вижу ее чемоданы позади нее в их огромном коридоре.

– Привет, милая, – на ее лице симпатия. Это пугает меня: то, что произошло между мной и ее сыном, очевидно, достаточно важно, чтобы она уже знала.

– Пожалуйста, скажите Джоэлу, что я не уйду, пока он не придет поговорить со мной.

Она прищуривается, и я чувствую себя так, словно меня сканируют в аэропорту.

– Подожди здесь, – в конце концов произносит она.

– Не волнуйтесь, я собираюсь…

Дверь мягко закрывается перед моим носом.

Чтобы отвлечься, я рассматриваю дом. Внутри все такое мягкое: дорогие диваны и глубокие ковры. Но снаружи темно-коричневая кирпичная кладка кажется слишком правильной, а окна с двойным остеклением предназначены для того, чтобы избавиться от шума и копоти, которые делают Брайтон таким, какой он есть.

Дверь открывается, и появляется он. Мое сердце наполняется любовью.

Но он не приглашает меня войти, не подходит, чтобы поцеловать меня, и каждая частичка моего тела чувствует этот отказ, мои руки пусты, мои губы сжаты. Он ступает на известняковую крошку, закрывая за собой входную дверь. Я рассматриваю его: небритый подбородок, настороженные глаза, кислый запах алкоголя, хотя еще утро.

– С тобой все в порядке?

Глупый вопрос. Он не утруждает себя ответом.

– Почему ты не хочешь меня видеть?

– Есть предположение?

– Пожалуйста, поговори со мной. Что бы ни случилось, все будет хорошо.

– Ты думаешь, я чертовски глуп…

– Нет, не думаю.

– Думаешь! «Все будет хорошо». Нет, не будет! Футбол – это все, ради чего я жил, теперь его нет, и я мог бы с таким же успехом умереть. А ты и гребаный Тимми должны были оставить меня там, ясно?!

Я вздрагиваю.

– Ты в шоке…

– Вовсе нет. Я совершенно спокоен. Я не хотел тебя видеть, потому что все кончено. Было весело, но это не могло продолжаться долго.

– Джоэл, ты расстроен.

– Я уже говорил тебе, я в порядке, – в его голосе есть жесткость, которую я никогда раньше не слышала, вот только он мне действительно кого-то напоминает.

Своего отца.

– Значит, это все? – я слышу, как слезы застревают у меня в горле, и надеюсь, что он этого не сделает.

Джоэл пожимает плечами.

– Думаю, да. Ты просто не в моем вкусе. Мне было просто жаль тебя. По крайней мере, теперь ты не пойдешь в университет девственницей, верно? Ты спасла мне жизнь, а я сделал это для тебя. Мы квиты.

Он отворачивается прежде, чем я успеваю придумать ответ. На этот раз дверь с грохотом захлопывается, и гравий размывается перед глазами, когда я бегу к воротам, полная решимости не допустить, чтобы он увидел мои слезы.

17 августа 2000 года

18. Керри

ABC.

Я закрываю глаза, но буквы выжжены в моем сознании. Так близко, так далеко. С таким же успехом там могли быть три Fs.

Вокруг себя я слышу восторженные возгласы. До меня доходит: все остальные попали в университет, а я – нет.

– Керри? Что там написано? – рука Тима лежит на моем плече, удерживая меня. Я открываю глаза и пытаюсь читать по его лицу, потому что он тоже только что открыл свои результаты.

ААА.

Вау. Один из нас все-таки станет врачом.