Ева Иллуз – Почему любовь уходит? Социология негативных отношений (страница 45)

Несмотря на разрыв поколений, высказывания Тамар и ее подруги перекликаются с высказываниями Эльзы, поскольку все они описывают состояние, в котором правила ухаживания неясны, намерения субъектов невозможно предугадать и они требуют рефлексивной вербализации и постоянного анализа, состояние, в котором выражение желания сильно ограничено представлением о том, что именно мужчинам дано право решать, каким образом вступать в отношения, из которых можно легко выйти, что они с успехом и делают. Более того, спор между Тамар и ее подругой разгорается из-за вопроса о том, не умаляется ли ценность женщин, когда они «звонят первыми», предполагая, что сексуальная сфера пронизана борьбой за власть. Неопределенность обрекает эти взаимодействия на начальном этапе, поскольку выражение слишком большого или слишком малого интереса в равной степени может стать губительным для отношений, во-первых, потому что сигнализирует о слабости человека, а во-вторых, потому что делает его неспособным вступить в серьезные близкие отношения. «Непонимание, что делать» — звонить или не звонить, проявлять интерес или нет — является результатом социологического ограничения, при котором субъекты управляют противоречивыми желаниями и требованиями, возникающими в процессе взаимодействия: желанием не показаться слишком страстно жаждущими отношений и все же с нетерпением стремиться к ним, желанием иметь еще одно подтверждение собственной ценности и навязанными самому себе ограничениями эмоционального самовыражения. Не демонстрировать «потребность в эмоциональной поддержке» стало ключевым мотивом отношений, особенно при вступлении в них, что отнюдь не способствует возникновению желания заключить эмоциональный договор или выполнить необходимую символическую работу по проявлению интереса, или серьёзных намерений, или и того, и другого. Таким образом, в сексуально-романтическом взаимодействии наблюдается следующий парадокс: чтобы создать отношения, требуется продемонстрировать определенную отстраненность, поскольку она свидетельствует о независимости и, следовательно, о ценности. Однако отстраненность часто указывает на стратегию самозащиты партнера. Пример такой парадоксальной ситуации привел пятидесятидевятилетний Жан-Пьер. Поведав о своих собственных трудностях с поиском партнерши, он рассказал о двух своих дочерях, двадцати пяти и тридцати лет.

ЖАН-ПЬЕР: Ни у одной из них [его дочерей] нет бойфренда, никак не складывается. Они встречаются с кем-то один или два раза, иногда больше, они видятся с кем-то в течение нескольких недель, но ничего не получается. И обе они говорят мне одно и то же: это очень сложно. Они считают, что нет никаких правил. Они хотят, чтобы именно парни проявляли инициативу. Сами они не будут этого делать. Но стоит парню написать больше трех сообщений — все, он в пролете. Одно сообщение хорошо, два еще как-то терпимо, но третье означает, что он слишком навязчивый, и это катастрофа — он выбывает. Так что не только парни c заморочками. Они сами хороши. Чтобы понять, что им делать в этой неразберихе они пытаются найти ориентиры в феминизме.

КОРР.: Как же?

ЖАН-ПЬЕР: Они скоры толковать поведение мужчины как проявление силы. Они очень бдительны и не хотят ощущать себя беспомощными или управляемыми. Но при этом они, видите ли, ждут, что мужчина сделает первый шаг. Вот вам и противоречие. Они осознают это, но не собираются ничего менять. Говорят, что если бы поступили иначе, то разрушили бы всякую возможность на отношения с мужчиной. Что секрет не в том, чтобы показать себя эмоционально зависимой.

Несмотря на все еще широко распространенные патриархальные режимы господства, феминизм во всех своих проявлениях и особенностях оказал глубокое влияние на гетеросексуальные отношения, на представления мужчин и женщин о себе и друг о друге, способствуя формированию психологических механизмов отказа от выбора. Как обсуждалось ранее, феминизм по большому счету представляет собой идеал независимости и равенства и в этом контексте поощряет женщин, по словам Жана-Пьера, быть «бдительными» по отношению к проявлениям власти и обесцениванию женщин, что, в свою очередь, заставляет их тщательно следить за поведением мужчин, которое может содержать подобные проявления. Такие признаки можно обнаружить в отсутствии взаимности (когда мужчина не готовит для женщины, или звонит ей реже, чем она ему), в сексуальной агрессивности (насилии над женщиной), в эмоциональной отстраненности (когда мужчина практически не выражает свои эмоции и не перезванивает достаточно быстро) или в меньшей готовности жертвовать личными интересами ради отношений. С учетом того, что феминизм стремится уравнять гендерные роли и тщательно исследует поведение мужчин на предмет скрытых признаков господства, он также повышает чувство собственного достоинства женщин и критерии их самооценки. Как мы уже видели выше, ценность в рыночной ситуации по большому счету неопределенна и поэтому должна быть защищена. Однако, как замечает Жан-Пьер, его дочери отвергнут любого мужчину, который будет уделять им слишком настойчивое внимание, поскольку они истолкуют его преследования как «эмоциональную зависимость» — предельно уничижительный взгляд на человека в культуре, где господствует идеал независимости. Это осложняется тем, что грань между независимостью и эмоциональной дистанцией действительно очень тонка, что создает путаницу в отношении эмоций и намерений других людей (и даже своих собственных). Как указывает Жан-Пьер, ключевые психосоциальные процессы, участвующие в формировании отношений, бывают двух видов: оценка психологической, сексуальной и социальной ценности человека (независимо от того, проявляет человек эмоциональную зависимость или нет, «проявляет ли он интерес или нет») и процесс защиты личности, гарантирующий, что ее целостность и ценность не пострадают или не уменьшатся. Оба процесса должны ориентироваться на противоречивые императивы, лавируя между императивом независимости (своей и чужой) и выражением привязанности. В результате сексуальные субъекты сами контролируют свои чувства: например, респонденты говорят о таких механизмах, как «уход в себя», «самозащита», «самооборона», «обеспечение собственной безопасности» или «уход от боли». Эти механизмы указывают на способность субъектов контролировать поток чувств, для того чтобы поддерживать самооценку и независимость, избегая при этом сильных эмоциональных переживаний. Таким образом, субъекты разрабатывают психологические стратегии оценки риска, пытаясь понять, насколько они рискуют, проявляя свои чувства и «открывая себя» при вступлении в отношения.

Настороженность к проявлению интереса или незаинтересованности окружающих сопровождается пристальным вниманием к собственной самооценке, где ощущение собственной значимости становится надежным признаком хороших отношений. Например, влиятельный журнал Psychology Today перечисляет признаки плохих или токсичных отношений. В верхней части списка находятся следующие признаки: «Ваш партнер заставляет вас чувствовать неловкость, указывая на недостатки вашего тела: на ваши редеющие волосы или обвисшую кожу подмышек». Или «Вы относитесь к себе хуже, чем в начале отношений — вы менее уверенны и видите в себе меньше положительных качеств»⁴²⁰. Тогда, когда структура отношений становится неопределенной, а женщины чрезмерно бдительными к проявлению мужской силы, личность обращается к своим собственным ощущениям и чувству собственного достоинства. При этом личность становится чрезмерно внимательной к признакам незаинтересованности или эмоциональной отстраненности и развивает культурные и психологические навыки ухода от отношений, угрожающих собственной индивидуальности. В ситуации неопределенности мужчины и женщины учатся контролировать поток эмоционального самовыражения, чтобы избежать асимметричных отношений.

В условиях неопределенности, вызванной поведением окружающих, эмоциональная семиотика взаимодействий — расшифровка эмоциональных знаков, порождаемых ими, — может стать агонистической, намерения других людей могут сделать человека беззащитным перед потерей или причинением вреда. Когда эмоции по отношению к партнеру становятся неопределенными, субъекты обращаются к своей самооценке, чтобы обрести чувство уверенности. Индивидуум учится определять поведение партнера с помощью собственной субъективности. Вопрос «Как меня заставляют чувствовать?» становится ключом к последовательному прогрессу и перформативному проявлению эмоций. Такое внимание к чувству собственного достоинства, в свою очередь, увеличивает риск агонистических отношений, основанных на конфликте. Вот два примера подобных тонко настроенных механизмов самозащиты, зависящих от того, как человека заставляют чувствовать, а не от того, насколько его привлекает другой человек.

Рафаэль из Израиля. Ему двадцать четыре года, он студент факультета философии, работающий неполный рабочий день:

КОРР.: У вас есть девушка?

РАФАЭЛЬ: Честно говоря, я только что с ней расстался.

КОРР.: Вы могли бы объяснить, почему?

РАФАЭЛЬ: У меня был ужасный день, я поругался с начальником на работе и очень нервничал из-за этого. Вечером мы разговаривали с ней, как обычно, и я пожаловался, что у меня был трудный рабочий день. Она тоже мне рассказала, чем занималась в течение дня. Но, кажется, я был не очень внимательным, во всяком случае не таким, как всегда. Мы поговорили и повесили трубки. А через полчаса она перезванивает и говорит, что обеспокоена тем, что я ее практически не слушал. Надо сказать, что она учится на клинического психолога. Она очень этим увлечена. И я представил себе, как после нашего разговора она сказала себе [имитируя девчачий голос]: «Боже мой, он меня совсем не слушал» [с насмешливой иронией]. И знаете что? Я подумал: «Кто ты такая, черт возьми, чтобы после каких-то двух свиданий, зная, что у меня был тяжелый день, выговаривать мне, что я недостаточно внимательно тебя слушал?» Я подумал, что это ни в какие рамки не лезет. После двух свиданий она не может так себя вести. Я тут же все прекратил.