Ева Иллуз – Почему любовь уходит? Социология негативных отношений (страница 40)

Женский сексуальный опыт не менее запутан и расщеплен. Учитывая, что сексуальность стала сферой проявления «женской силы», женщины воспринимают ее как источник независимости и наслаждаются ощущением своей сексуальной власти над мужчинами, однако сексуальные контакты по-прежнему изобилуют угрозами женской самооценке. Практически невозможно отличить овеществление от признания, поскольку ценность женщины во многом определяется ее сексуальной привлекательностью и сексуальной компетентностью. Гиперсубъективность, таким образом, сопутствует процессам овеществления (себя и других), и оба они влекут за собой то, что я назвала бы фундаментальной онтологической неуверенностью в отношении статуса субъекта: Кто является сексуальным субъектом? С кем желают взаимодействовать мужчины или женщины — с субъектами или объектами? На это трудно дать ответ.

Онтологическая неуверенность определяется рядом многочисленных факторов: расщеплением желания в направлении сексуальности, эмоциональности и потребительского образа жизни, формированием индивидуальности и отношением к ней как к визуальному представлению, оцениванием с помощью эталонных стандартов красоты, знакомством с другими людьми с помощью визуализированного сексуального рынка, движимого конкуренцией, и парцелляцией тел (которая изолирует сексуальное взаимодействие как от целых, не разделенных на фрагменты тел, так и от индивидуальности личности) — все это создает трудности в формировании устойчивого ощущения собственной ценности у женщин.

Онтологическая неуверенность в отношении собственной ценности и самой природы желания создает глубокую аналогию между нашим отношением к природе и нашим отношением к другим (сексуализированным) человеческим существам, то, что Хайдеггер называет «неподключенным резервом» в «Вопросе о технологии»³⁹⁰. Идея неподключенного резерва обозначает фундаментальное отношение к миру, посредством которого мы ставим других людей и природу в режим ожидания, чтобы сделать их доступными для наших нужд. Мы можем внести феминистский поворот в идею Хайдеггера о неподключенном резерве: противозачаточные таблетки, узаконивание сексуальности в потребительской культуре и высокая скорость интернет-технологий — все это ставит человека, и особенно женщин, в состояние постоянной доступности для сексуальных потребностей других людей, в частности мужчин. Такая доступность, утверждал Хайдеггер, по существу угрожает как объекту, так и субъекту. Объект теряет способность быть объектом, который противится нашим целям. Беспредметный мир — мир, в котором объект больше не сопротивляется нашим желаниям, угрожает самой структуре нашей субъективности. Мы можем задаться вопросом, не превращаются ли люди, в частности женщины, в неподключенный резерв из-за обобщенной сексуализации отношений³⁹¹. Именно такая структура объектно-субъектных отношений полностью меняет природу субъективности и делает онтологическую неуверенность ее основной сущностью, особенно это касается женщин. Онтологическая неуверенность обусловлена трудностью сохранения чувства собственного достоинства и идентичности, которые «сопротивляются» доступности личности взглядам других людей, сексуальному присвоению и ее превращению в инструмент с помощью секса.

Формирование ценности — как процесс создания субъективной и экономической ценности на экономических и сексуальных рынках, производимый для скопического определения значимости других людей — парадоксальным образом объясняет процесс обесценивания женщин через механизмы оценки. Мы можем прояснить это, обратившись к альтернативному способу сексуальной оценки. Вита Саквиль-Уэст, аристократка, страстно влюбившаяся в Вирджинию Вульф, описала свое впечатление о знаменитой писательнице следующим образом:

Она совершенно безыскусна: никаких внешних украшений — одевается она просто ужасно. Сначала она кажется вам невзрачной, но затем своего рода духовная красота приковывает к себе ваше внимание, и вы уже очарованно наблюдаете за ней³⁹².

Визуальная оценка Виты происходит в отрыве от множества других возможных людей: она небинарна, она сразу же отмечает, что «ужасно», а что неотразимо. Предметы потребления не играют никакой роли в определении привлекательности Вирджинии, реальность такова, что одевается она просто ужасно. Оценка не является поспешным суждением и не проистекает из сравнительного анализа; она развивается со временем и фактически превращается в процесс признания (того, что Вита называет «духовной красотой» Вирджинии). Она не рассматривает тело, находящееся на рынке среди конкурирующих привлекательных тел, а скорее выявляет своеобразие и уникальность и без особых усилий устанавливает ценность.

Современные визуальные рынки предусматривают усиленные механизмы оценки и обесценивания, возможно, наиболее заметные на периферии гетеросексуального рынка. Достаточно привести два примера: первый является высказыванием известной французской писательницы Виржини Депант, ставшей лесбиянкой, которая рассматривает гетеросексуальность следующим образом:

Мое представление о любви осталось неизменным, но мое видение мира, да, изменилось. Очень приятно быть лесбиянкой. Я меньше озабочена женственностью, одобрением мужчин, всем тем, на что мы обрекаем себя, чтобы им угодить. К тому же меня меньше волнует мой возраст: гораздо труднее стареть, когда вы гетеросексуальны. Соблазнение между девушками существует, но оно гораздо мягче: вы не чувствуете себя отвергнутой и упавшей духом после сорока³⁹³.

Совершенно очевидно, что объяснение перехода Виржини Депант от гетеросексуальности к гомосексуальности заключается в том, что она практически больше не чувствует себя вещью, меньше зависит от мужского внимания и одобрения и, таким образом, свободна от цепкой хватки потребительского рынка. Или послушайте одну блогершу-мусульманку, которая отвергает западную сексуальность по очень похожим причинам:

Когда я ношу западную одежду, мужчины пялятся на меня, как на вещь, да и я всегда сравниваю себя с моделями в журналах, стандартам которых трудно соответствовать, а с возрастом становится еще труднее, я уже не говорю о том, как утомительно быть все время объектом наблюдения, выставленным на всеобщее обозрение. А когда я в мусульманской одежде, люди относятся ко мне как к индивидууму, не как к объекту, я чувствую уважение к себе — когда я закрыта хиджабом или чадрой³⁹⁴.

Я не утверждаю, что лесбийская или мусульманская сексуальность являются единственным решением проблемы гетеронормативного угнетения; скорее я использую свидетельства этих женщин, отказавшихся от гетеронормативности, чтобы подчеркнуть связь между мужским господством и потребительским овеществлением, которые содействуют друг другу в создании новых форм классификации, социальной ценности и символического господства.

Сексуальная объективация горячо обсуждается феминистками и рассматривается как проявление и практика власти. Но проблему объективации нужно искать не здесь. Поскольку сексуализация воспринимается как повышение самооценки и объективация, она создает глубокую онтологическую неуверенность личности в себе и в собственной ценности. Она наделяет властью, поскольку приводит в движение механизмы оценивания. И это создает онтологическую неопределенность, так как становится трудно разграничить субъективацию и объективацию. Индивидуальность расщепляется и разделяется между телом, его органами, потребительскими объектами, используемыми для ее создания, а также потребительскими действиями и контекстами, создающими сексуальные взаимодействия. Учитывая, что процесс визуального оценивания неустойчив, вкусы потребителей меняются, капиталистические товары и привлекательное тело зависят от структурного старения, что личность постоянно оценивается, а ее ценность, как ценность и других людей, неопределенна, неудивительно, что для многих женщин гетеросексуальные рынки становятся тяжким испытанием. Движение 2017 года #Metoo с поразительной силой вспыхнуло на международной арене именно потому, что женщины являются не только объектом насилия, но и менее явным объектом невидимой и широко распространенной формы обесценивания. Хотя движение #Metoo зашло в тупик в своем единообразном обличении банального, оскорбительного и преступного, оно вызвало широкий резонанс и отразило мириады способов, с помощью которых женщины традиционно и регулярно обесцениваются в сексуальной сфере. Эти формы патриархального символического насилия чрезвычайно устойчивы, поскольку они коренятся в масштабных экономических и культурных структурах того, что по ходу повествования я называю скопическим капитализмом.

Свобода с многочисленными ограничениями

Я боюсь обидеть тех, кого люблю, и особенно тех, кому чем-нибудь обязан.

Они любили друг друга,

Но каждый упорно молчал;

Смотрели врагами, но каждый

В томленьи любви изнывал.

Они расстались — и только

Встречались в виденьи ночном;

Давно они умерли оба —

И сами не знали о том.

Знаменитый музыкант Роберт Шуман на протяжении длительного времени был знаком с семейством Фридриха Вика. Он влюбился в Клару Вик и попросил у ее отца разрешения жениться на ней. Получив отказ, Роберт и Клара обратились в суд с ходатайством о его отмене. 1 августа 1840 года, после тяжелого судебного процесса, длившегося целый год, судья вынес решение в пользу молодых. Они поженились 12 сентября 1840 года³⁹⁷. Отказ отца не казался чем-то необычным для того времени, и это позволяет предположить, что свобода действовать согласно собственным чувствам не была ни естественной, ни само собой разумеющейся. Георг Вильгельм Фридрих Гегель был убежденным сторонником эмоциональной свободы, которая, по его мнению, должна быть закреплена правом вступать в брак по велению сердца (вероятно, по аналогии со свободой действовать по совести). С этической точки зрения законный брак должен был заключаться на основании свободного волеизъявления двух людей, пришедших к обоюдному согласию посвятить свою жизнь и себя друг другу³⁹⁸. И все же, несмотря на призывы Гегеля к свободе, отцы семейств, семейные кланы, суды и общины продолжали отвергать личный выбор спутника жизни. Еще долго после смерти Гегеля право вступать в брак согласно собственным чувствам человека оставалось предметом ожесточенных споров. Такая свобода вступления в брак стала для гражданского общества и частной жизни тем же, чем свобода слова для политической сферы.