Ева Иллуз – Почему любовь уходит? Социология негативных отношений (страница 39)

Неясный статус субъекта

Позитивные взгляды на сексуализацию отвергают симптомы объективации и рассматривают все описанные выше процессы — обесценивание и неопределенность — как неутешительную, но необходимую цену, которую нужно заплатить за достижение большей свободы. Комментируя негативный взгляд на сексуализацию, опубликованный в докладе Американской психологической ассоциации³⁸³, один автор утверждает, что «здесь совершенно не учитывается, может ли секс, сексуализация или даже объективация быть саморегулируемым, внутренне позитивным, повышающим самооценку или усиливающим влечение»³⁸⁴.

Эта полемика среди ученых, стоящих на позициях феминизма, сама по себе является убедительной иллюстрацией крайне неясного статуса сексуализированного субъекта. Кем является женщина — сексуальным объектом или субъектом? По сути, это один из главных вопросов, разделяющих критиков и защитников сексуальной свободы. Я бы сказала, что причина, по которой оказалось крайне затруднительным четко ответить на этот вопрос, связана с тем, что сама объективация изменилась. Она приняла форму субъективации, или того, что в начале этой главы я назвала гиперсубъективностью³⁸⁵. Эта гиперсубъективность парадоксальным образом зиждется на укоренившейся неопределенности в отношении статуса субъекта.

Мари — француженка двадцати шести лет, изучающая живопись в одной художественной академии в Италии:

КОРР.: У вас есть парень?

МАРИ: Хороший вопрос! У меня есть, вернее, был парень в Париже. Но когда я приехала сюда [в Италию], я подумала: «С глаз долой, из сердца вон». Я зашла в Тиндер, давно уже установленный на моем телефоне, и через... три недели, кажется, нашла себе парня. Он из Канады. Он тоже участвует в какой-то программе по обмену. Так что я порвала со своим французским бойфрендом, хотя, наверное, могла бы его и не бросать, но он собрался навестить меня здесь, и это все усложнило бы.

КОРР.: Тиндер всегда на вашем мобильном?

МАРИ: О да. Я не люблю оставаться одна. Где бы я ни была, я всегда могу с кем-нибудь познакомиться. Мне трудно быть одной. Нет. Позвольте сказать иначе. Гораздо приятнее быть с кем-то.

КОРР.: Ваш французский бойфренд удивился, что вы порвали с ним?

МАРИ: Нет. Я так не думаю. Думаю, он поступил бы точно так же. Мы понимали, нам было даже очевидно, что каждый из нас сделает это при первой удачной возможности. Такие вещи понимаешь сразу, даже не озвучивая их. В общем, мы были вместе не потому, что решили начать совместную жизнь, и не из-за большой любви. Честно говоря, я вздохнула с облегчением, когда мы расстались. С ним я чувствовала себя куском мяса или чем-то в этом роде.

КОРР.: Что значит «куском мяса»?

МАРИ: Он был не очень ласков. Было очевидно, что он просто хотел секса. Поэтому, даже несмотря на то что мне хотелось, чтобы все было иначе, я тоже научилась смотреть на наши отношения только как на секс. Я сама не была уверена в том, чего хочу. Наверное, мне тоже хотелось секса. Я хотела секса, но чувствовала себя куском мяса. Ведь это была возможность иметь и отношения, и регулярный секс. Однако я часто чувствовала себя просто куском мяса. Никаких чувств. Просто секс.

КОРР.: А с вашим новым бойфрендом все по-другому?

МАРИ: Да, мне кажется, что все по-другому. Мы разговариваем [смеется]. Знаете, у него проблемы с бывшей девушкой. Он все еще чувствует себя очень связанным с ней, и это меня раздражает, а иногда отдаляет. Они расстались, из-за того, что постоянно ссорились, но он все еще чувствует себя очень связанным с ней. Тем не менее с ним я не ощущаю себя куском мяса. Мы разговариваем по-настоящему, делаем что-то вместе, и мы заинтересованы друг в друге. Но я понимаю, что, когда я уеду отсюда, все будет кончено. И мы оба это знаем. Мы вместе потому, что нам обоим одиноко в чужой стране. Тиндер нас соединил! [Слышится смех и звук музыкальной заставки].

ИНТЕРВЬЮЕР: Вы знаете, потому что сказали друг другу об этом?

МАРИ: Нет, нет. Как и с моим предыдущим парнем, нам нет необходимости о чем-то говорить, чтобы знать, что именно может случиться. Мы оба понимаем, что все происходит только пока мы здесь, только чтобы было с кем заняться сексом [en manqué] (за неимением).

Эта молодая женщина имеет прекрасное представление о том, что такое эмоциональные отношения, но она соглашалась на то, чтобы на нее смотрели как «кусок мяса», поскольку сама считала сексуальность основной сферой для взаимодействия с мужчинами. Она вступает в отношения из плотских побуждений, в соответствии с эпистемологией, в которой тело эквивалентно его сексуальной функции и не имеет внутреннего морального или эмоционального значения. При этом она ощущает себя свободным субъектом. Но эта свобода своеобразна, поскольку сексуализация превращает эмоциональные требования в неправомерные и вынуждает эту женщину переосмыслить свои собственные желания и потребности, привести их в соответствие со взглядами мужчины на их отношения и, таким образом, относиться к себе как к объекту, сексуальному телу, лишенному смысловой направленности — как к куску мяса. Таким образом, субъектный статус этой женщины остается неясным: она отказывается от собственных эмоциональных целей и соглашается на то, чтобы с ней обращались как с «куском мяса», она чувствует себя вещью, но сама при этом овеществляет своего парня, используя его для удовлетворения собственных сексуальных потребностей, что, в свою очередь, повышает ее самооценку. Следовательно, одна и та же эмоционально-нравственная направленность способствует обесцениванию и повышению самооценки партнеров с помощью их взаимной инструментализации для удовлетворения собственных сексуальных потребностей³⁸⁶. Все происходит так, словно в процессе обесценивания партнера и обращения с ним как с инструментом человек возвращает себе ощущение власти. Сексуальная объективация, таким образом, не такая уж и потаенная логика сексуальной культуры, но она обеспечивает мужчин и женщин ощущением власти, обусловленным тем фактом, что она превращает партнеров в инструмент и, кажется, является частью игры «в орлянку», в которой может быть только один победитель. И если способность к объективации других людей, мужчин и женщин, получила широкое коммерческое распространение с помощью гигантской индустрии секса и в какой-то мере поддерживается многими направлениями феминизма, то это потому, что она перепрограммирована в субъективацию, которая проявляется в получении удовольствия, в повышении самооценки и в отстраненности³⁸⁷. Вот что рассказал пятидесятидвухлетний француз Стефан, работающий стратегическим консультантом одной инвестиционной фирмы, о своем использовании «Тиндера»:

Есть что-то волнующее в скольжении пальцем вправо и влево. Это дает ощущение силы. Я думаю, что дизайнеры Тиндера работают над этим. У вас появляется ощущение абсолютной власти над вашей романтической судьбой. Ничего подобного, разумеется, мы не испытываем в повседневной жизни.

Так что субъективность, по-видимому, усиливается благодаря способности овеществлять других людей, находясь в эмоционально отстраненном состоянии, и выбирать или отказываться от выбора в качестве потребителя. Инструментальная рациональность во всех своих проявлениях стала регулировать сексуальную сферу посредством выбора и отказа от него³⁸⁸. Это самоовеществление, основанное на сексуализации, которая отделяет индивидуальность от тела и создает неуверенность не только в отношении собственной ценности, но и в отношении собственного желания, может быть проиллюстрировано с помощью фильма Стива МакКуина «Стыд» (Shame) 2011 года, который представляет собой мрачное и стилизованное исследование расщепления личности в сексуальном и эмоциональном направлениях.

Главный герой фильма, Брэндон, одержим сексом. Он злоупотребляет порнографией, часто нанимает проституток и является приверженцем быстрых случайных связей. Ему нравится коллега, и в течение фильма становится ясно, что это для него единственная возможность обрести более глубокие и серьезные отношения. Однако на свидании с ней у него пропадает эрекция. После ее ухода он занимается неистовым сексом с проституткой, что заставляет зрителя задуматься о том мучительном пути, по которому независимыми друг от друга маршрутами следуют сексуальность и эмоциональность, не способные больше соединиться. Брэндон пребывает в новом сексуальном режиме, где технологии, визуальность (поток порнографических изображений, доступных благодаря интернету) и частая сменяемость безымянных партнеров превращают тело в единственный источник субъектности, активно дистанцировавшийся от того, что традиционно считалось желанием, индивидуальностью и эмоциями. В этой истории трудно сказать, остается ли Брэндон «субъектом», поскольку его тело, похоже, обрело независимость, ускользающую от его собственного эмоционального волеизъявления. Более того, учитывая его неспособность встречаться с другими субъектами — женщины, с которыми он может взаимодействовать, являются для него лишь сексуальными объектами — также неясно, насколько он сам является субъектом. Мы можем сказать, что Брэндон как типичный современный субъект переживает свой интенсивный скопический режим сексуального потребления как вызывающую зависимость форму самоутверждения, гиперсубъективности. Подобное самоутверждение также является повторяющейся практикой отказа от выбора, который обладает широким разнообразием институциональной поддержки: технологической, визуальной и человеческой в виде дешевых сексуальных услуг. С другой стороны, эмоции практически не имеют внешней институциональной опоры, которая могла бы организовать их в то, что Энн Свидлер назвала планом действий³⁸⁹. Таким образом, потребительская сексуальность, использующая технологии, в настоящее время является глубоко укоренившейся организованной сферой действия, особенно для мужчин, которые являются активными потребителями порнографии и сексуальных услуг, создавая расщепленные формы личности. Сексуальная, технологическая и потребительская сущности человека объединены в единую мощную матрицу, практически отделенную от его эмоциональной сущности. Индивидуальность в центре этих процессов одновременно овеществляется и становится объектом овеществления.