Ева Иллуз – Почему любовь уходит? Социология негативных отношений (страница 41)

Аксель Хоннет придерживается гегелевского понимания свободы как всеохватывающего явления, в равной степени относящегося к частной и общественной сферам. По его мнению, какой-либо институт или практика правомерны с точки зрения того, насколько лучше или хуже каждый из них реализует свободу³⁹⁹, причем брак, семья и любовь являются не менее привилегированными территориями для реализации свободы, чем политическая сфера. Два типа свободы, которые Хоннет называет негативной и рефлексивной свободой⁴⁰⁰, позволяют индивидам сосредоточиться на личных целях и собственной идентичности и беспрепятственно отдаваться своим предпочтениям с условием, что они не причиняют вреда окружающим. С другой стороны, социальная свобода, без всякого сомнения, отбрасывает индивидов обратно на социальную арену, в сферу коммуникативной деятельности⁴⁰¹. Будучи социально свободными, мы встречаемся друг с другом по обоюдному согласию, интерсубъективно, а не как монады. Таким образом, социальная свобода преодолевает дилемму, стоявшую перед либеральной мыслью, которая заключалась в примирении индивидуальной независимости и взаимности. Подобной сферой для осуществления социальной свободы является именно любовь, и эта точка зрения созвучна нормативным требованиями многих культурных кругов нашего общества. Как утверждает интернет-сайт под названием Loving in Freedom («Любовь на свободе»): «В идеале наша любовь должна быть совершенно свободным обоюдным выбором, добровольным обязательством, которое мы вольны на себя брать так часто, как нам это заблагорассудится»⁴⁰².

Такая концепция свободы опирается на один из главных нравственных принципов либерализма в политической и экономической сфере, а именно на договорность. С помощью договоров действующие лица уважают свободу других людей и вступают в отношения, ставя и подтверждая свои собственные цели. И хотя договоры не являлись единственной формой, допущенной социальной свободой, тем не менее она преобладала. Как выразилась Кэрол Пэйтмен в своем классическом труде The Sexual Contract («Сексуальный договор»): «Теория договоров была преимущественно освободительной доктриной, вселявшей надежду, что всеобщая свобода является принципом современной эпохи»⁴⁰³.

Однако если обратиться к области эмпирического исследования, то можно задаться вопросом, не стали ли негативная и рефлексивная свобода, по сути своей, мощными культурными силами, препятствующими социальной свободе, то есть возможности формирования связей между субъектами с помощью договоров. Рефлексивная свобода позволяет субъекту исследовать свою собственную волю, делая такие предпочтения оплотом взаимоотношений и узаконивая человеческие связи в соответствии с утилитарными принципами удовлетворения потребностей. Негативная свобода, в свою очередь, уважает свободу других людей, но не определяет ни процедуры вступления в социальные отношения, ни взаимные обязательства друг перед другом. Как я неоднократно утверждала, негативная и рефлексивная свобода на самом деле не позволяет заключать договоры, которые являются одновременно эмоциональными и сексуальными.

Как социальная философия и экономическая практика, договорность подразумевает свободу воли вступать (или не вступать) во взаимодействие, исходя из целей и предпочтений индивидуума. Эта доктрина проникла и в гражданское общество, и в частные отношения. Как заявляет Кэрол Пэйтмен (определенно, ссылаясь на Гегеля): «Социальная жизнь и отношения не только возникают в результате общественного договора, но, в сущности, являются бесконечным рядом отдельных договоров»⁴⁰⁴. В этой связи интимные отношения стали рассматриваться как договор, заключаемый между двумя волями, и эта точка зрения получила поддержку в законодательстве, которое все чаще превращало свободное согласие индивидов в узаконивающую основу межличностных действий и сделок⁴⁰⁵.

Договорность стала господствующей социальной философией, регулирующей брак и интимные отношения. До 1960-х годов большинство стран мира признавали только «развод по вине» — расторжение брака, которое суд одобрял только в том случае, если один из супругов мог доказать виновность другого в совершении действия «несовместимого с браком». В 1970-х годах многие страны начали вводить развод по обоюдному согласию: простого заявления о том, что человек не желает больше оставаться в браке, было достаточно, чтобы его расторгнуть⁴⁰⁶. Это изменение отражало юридическое и нравственное значение «согласия», активного волеизъявления каждого партнера в супружеском союзе. Параллельно с этими изменениями законодательство превратило «согласие» в новое и необходимое нравственное и юридическое требование к сексуальным взаимодействиям. Так как отношения строились на основе свободного волеизъявления двух сторон, договор стал главной метафорой для осмысления интимных отношений. Любовь, брак и секс считались законными при условии, что они были согласованы двумя сторонами и оформлены договором, как любая официальная сделка.

Энтони Гидденс, как известно, теоретизировал это положение дел, определяя современные интимные отношения как договор. В чистые отношения, по его словам, «вступают ради самих отношений и ради того, что может каждый человек извлечь из постоянного взаимодействия с другим, и они продолжаются лишь до тех пор, пока доставляют обоим партнерам достаточно удовольствия для обоюдного желания их продолжать»⁴⁰⁷. По мнению Гидденса, договорность предвещает бόльшую демократизацию социальных связей в целом, даже если она достигнута ценой онтологической незащищённости, которую Гидденс расценивает как угрозу, нависшую над «чистыми отношениями», управляемыми двумя свободными волями. Но, как было показано в предыдущих главах, Гидденс слишком легко и небрежно отмахнулся от последствий онтологической незащищённости, порожденной договорностью, и не задал наиболее существенного вопроса о том, можно ли перенести юридический язык в интимную сферу без глубокого изменения его смысла. Обязательства в чистых отношениях, как утверждают Нил Гросс и Солон Симмонс, «зависят от обстоятельств». Сексуальный и эмоциональный договор будет поддерживаться до тех пор, пока партнеры удовлетворяют потребности друг друга, прекрасно понимая, что эти потребности могут измениться в любой момент. «Если ценности, интересы и индивидуальные особенности партнеров перестают совпадать и дополнять друг друга, отношения теряют смысл и распадаются»⁴⁰⁸. Наиболее важный вопрос, лежащий в основе либеральной и современной модели интимных отношений, заключается в следующем: можно ли договор — как социальную форму, юридически оформленную и усовершенствованную в правовой и экономической сферах, — действительно перенести в сферу межличностных отношений, не угрожая самой природе интимности и интерсубъективности? Как убедительно доказала Пэтмен, социальный договор существенно отличается от сексуального⁴⁰⁹. В то время как первый предоставлял мужчинам свободу, второй подразумевал дальнейшее порабощение женщин. Гидденс полностью игнорировал различные позиции мужчин и женщин в самом формировании сексуального договора и просто считал их равными сторонами, подписывающими договор. Более того, его теория была написана еще до появления технологий мгновенной и виртуальной коммуникации, которые сводят на нет само понятие договора, поскольку подрывают или обходят традиционные культурные ориентиры непоколебимого волеизъявления, подразумеваемого договором. Следует отметить, что эта теория была также написана и до осознания того, что появление неолиберальной политики выдвинуло на первый план весьма специфический тип предпринимательского волеизъявления⁴¹⁰, при котором индивидуум должен самостоятельно обеспечивать и надежно защищать обоснования своей собственной ценности как на рабочем месте, так и во взаимоотношениях — процесс, как оказалось, подрывающий возможность формирования и поддержания договоров (см. ниже). Индивидуум, который пытается заключить сексуально-эмоциональный договор, занят оценкой намерений потенциального партнера и расчетом рисков.

Согласие на что?

Договор — это метафора, описывающая свободу сторон вступать в отношения или выходить из них. Но эта метафора укоренилась так глубоко, что распространилась и на эмоциональную сферу: партнеры четко оговаривают условия своего договора, иногда даже подписывая настоящий документ. Именно так, например, определяется модель новых отношений, в весьма популярной колонке советов «Современная любовь» в The New York Times:

Несколько месяцев назад мы с моим парнем налили себе по пиву и открыли ноутбуки. Пришло время пересмотреть условия нашего договора об отношениях.

Хотелось ли нам что-нибудь изменить? Просмотрев каждый пункт, мы договорились о двух незначительных изменениях: теперь я выгуливаю с собаку по вторникам, а он по субботам, и я убираюсь на кухне, а он занимается ванной.

Последняя версия «Договора об отношениях Марка и Мэнди», четырехстраничного документа, напечатанного с одним интервалом, продлится ровно 12 месяцев с даты его подписания, после чего у нас будет возможность пересмотреть и продлить его, как мы уже делали это дважды. В договоре прописано все: от секса до работы по дому, от финансов до наших планов на будущее. И мне это нравится.