Ева Иллуз – Почему любовь уходит? Социология негативных отношений (страница 28)

Скандал с Харви Вайнштейном останется одним из переломных моментов 2017 года. Голливудский магнат был обвинен в сексуальном преследовании или изнасиловании более ста женщин, которые он совершал при соучастии своих коллег, помощников и сотрудников в течение более чем двух десятилетий²⁶⁶. Реакция всего мира на скандал с Вайнштейном — с миллионами женщин в социальных сетях, рассказывающих свои собственные истории о сексуальных оскорблениях, домогательствах и изнасилованиях под хэштегом #MeToo — привлекла внимание общественности к одному из центральных вопросов феминизма: почему, несмотря на скромные, но значимые шаги к равенству, сексуальное господство мужчин над женщинами остается таким глубоко укоренившимся и широко распространенным?²⁶⁷ Сексуальное господство проявляется, конечно, в мужском насилии, но его также можно обнаружить и в более расплывчатых, неуловимых и смутно выраженных процессах обесценивания женщин. Основываясь на предыдущих главах этой книги, текущая глава нацелена на понимание экономических, социальных и культурных механизмов, объясняющих, как сексуальность обесценивает женщин и делает их доступными для кратковременных контактов благодаря механизмам, которые еще предстоит прояснить.

Независимо от того, является ли сексуальность подлинной частью нашей сущности, подавляемой слишком долгой религиозной и патриархальной историей или истинным состоянием нашей психики, которое мы вынуждены раскрывать под бдительным оком экспертов, неоспоримым остается тот факт, что сексуальность стала конвейером потребительских и технологических практик. «Сексуальные практики и взаимодействия отнесены теперь к категории экономики»²⁶⁸. Сексуальный субъект, концептуализированный Зигмундом Фрейдом как совокупность бессознательных стимулов, позже превратил эти стимулы в истину желаний²⁶⁹, которые должны быть реализованы в образах, ценностях, сюжетных линиях и идеалах лучшей жизни, продвигаемых потребительским рынком²⁷⁰, а в течение последнего десятилетия — широким спектром технологических устройств. Сексуальное тело в процессе его использования потребительским рынком и технологиями стало производителем экономической прибавочной стоимости, столь же внушительной, сколь и неадекватно концептуализированной.

Экономико-сексуальный субъект — это истинный субъект модерна. Он утверждает свою индивидуальность в потребностях и желаниях, в выборе, но все чаще в отказе от выбора, и все это происходит в потребительской сфере, насыщенной интимностью²⁷¹, и в частной сфере, превращенной в объект торгов²⁷². Практически невозможно отделить сексуальность и любовь от потребительской и технологической сфер, в которых они проявляются. Сексуальное желание создает экономическую ценность, в то время как предметы потребления тесно связаны с возбуждением сексуального желания. В совокупности сексуальные и экономические формы действия создают то, что я называю гиперсубъектом, субъектом, который определяется интенсивностью возникновения потребностей и желаний и практикой их удовлетворения. Гиперсубъективность, однако, основана на парадоксе: она активизирует онтологическую неопределенность, неуверенность в самой природе личности. Онтологическая неопределенность формируется тремя процессами: формированием ценности, установлением стоимости и обесцениванием — все три определяются все еще мощным экономическим и символическим господством мужчин над женщинами. Эти три процесса одновременно являются экономическими, когнитивными и культурными; они знаменуют собой новый этап в истории капитализма и интимных отношений.

Ценность не свойственна предметам, а является результатом социальных отношений²⁷³. Формирование ценности — это процесс образования стоимости с помощью экономических или символических механизмов (например, выставление работ художника в национальном музее повышает экономическую ценность его искусства). Установление стоимости — это деятельность по оценке, сравнению и измерению стоимости объекта²⁷⁴. Формирование ценности и установление стоимости являются сопутствующими социальными процессами (коллекционер произведений искусства или кредитное рейтинговое агентство занимаются одновременно и тем, и другим). Таким образом, обесценивание — это процесс снижения стоимости с помощью символических механизмов в виде речевых актов влиятельных субъектов²⁷⁵ или экономических механизмов, таких как перепроизводство, когда предложение товара превышает его спрос. Формирование ценности, установление стоимости и обесценивание тесно связаны с усилением субъективности и ее растворением в капиталистической культуре²⁷⁶. Эти процессы опосредованы потребительским рынком, интернет-технологиями и медиаиндустрией и оказывают взаимное влияние на формирование друг друга.

Ценность тела

Как утверждали социальный психолог Рой Баумейстер и феминистка Паола Табет, во всех обществах, где женщины не имеют социальной и экономической власти, они продают свою сексуальность власти мужчин²⁷⁷. Именно это Табет называет экономико-сексуальным обменом. В таких обществах женщины обменивают свои сексуальные услуги мужчинам, которые осуществляют над ними свою власть, на разного рода вознаграждения, обычно на длительное ухаживание и брак, а также на подарки, предполагаемые во время свиданий, или на деньги, предусмотренные за занятие проституцией²⁷⁸. После 1970-х годов и в более поздней потребительской экономике произошли два важных изменения. Благодаря противозачаточным таблеткам сексуальный доступ к женщинам стал практически беспрепятственным, не требующим ни очень высоких затрат от мужчин, ни брака, ни ухаживания, ни даже установления близких личных отношений²⁷⁹. Кроме того, сексуализация женских тел, осуществляемая средствами массовой информации и индустрией моды, создала огромную экономическую выгоду, отвечающую в основном (хотя и не исключительно) интересам мужчин. По словам Кэрол Пэйтмен, «идет крупномасштабная торговля женскими телами, исчисляемая миллионами долларов»²⁸⁰ (и, судя по всему, счет скоро пойдет на миллиарды).

Хотя ранние освободительные движения представляли себе свободную сексуальность как в основном некоммерческий, немонетизированный аспект личности, сексуальность одновременно стала и оплачиваемым, и неоплачиваемым источником прибавочной стоимости для целого ряда отраслей, контролируемых мужчинами.

Формирование экономической ценности женского тела стало возможным благодаря тому, что оно превратилось в коммерчески реализуемую визуальную единицу. И началось распространение новых норм привлекательности через обширную сеть индустрий. С начала XX века средства массовой информации и промышленный комплекс моды и косметики с невиданным размахом распространяли образы красивых и модных женщин²⁸¹. Эти образы создали новые нормы привлекательности, которые превзошли классовые дресс-кодексы и обрели межклассовую привлекательность благодаря тому, что социолог Эшли Мирс называет the look, «визуальными свойствами»²⁸², комбинацией стиля одежды, очарования и телесных форм. Look — это коммерчески реализуемые ценные качества, которые находятся в обращении в экономике образов. Из этого следует, что тело индивидуума благодаря процессу спектакуляризации превратилось в полноправный коммерческий товар, в образ, подражающий публичным телесным образам и воспроизводящий их.

Процедуры самопроизводства и самопрезентации всегда отражают господствующие экономические и культурные интересы своего времени²⁸³. Сексуальная привлекательность представляет собой новый способ привлечь к себе внимание с помощью медийных визуальных символов и предметов потребления. А сексуальное тело, в свою очередь, занимает центральное место в «широко распространенном увлечении сексом и откровениями сексуального характера в печатных, теле- и радиовещательных средствах массовой информации»²⁸⁴. Как удачно заметил Амбруаз, тот самый мужчина, которого я цитировала в предыдущей главе:

АМБРУАЗ: Мы с приятелями очень часто созваниваемся друг с другом и говорим: «Это невозможно, на улицах так много шикарных девушек, невероятные попки, умопомрачительные груди, женщины с потрясающим телом в облегающих платьях или джинсах, они так восхитительно сложены и знают, как показать себя во всей красе», — и это я называю уличной безысходностью. Знаете ли, и так каждый день приходишь вечером домой и чувствуешь, что так нельзя, что это невозможно. Все эти сексуальные соблазны. Все эти великолепные женщины. Просто невозможно.

Фланёр (любитель праздных прогулок. — Прим. пер.) Вальтера Беньямина прогуливался по улице, которая в контексте развития нового архитектурного дизайна, экспозиции товаров в витринах, а также вследствие сексуализации объектов становилась настоящим зрелищем:

Благодаря массам сексуальный объект впервые получил возможность одновременного отражения в сотне различных соблазнительных форм. Помимо этого, рыночная привлекательность сама по себе может стать сексуальным стимулом, и это влечение возрастает всякий раз, когда избыточное предложение женщин на рынке подчеркивает отношение к ним как к товару. В более поздний период мюзик-холл своей демонстрацией девушек в совершенно одинаковых платьях явно способствовал внедрению товаров массового производства в сексуальную жизнь обитателей больших городов²⁸⁵.