Ева Иллуз – Почему любовь уходит? Социология негативных отношений (страница 27)

«Негативные связи» негативны в одном из этих двух значений: они указывают на отсутствующий объект, которым я не могу завладеть, поскольку ситуация неопределенна, или они показывают, что что-то работает не совсем так, как должно в уже существующих отношениях. Негативные отношения имеют нечеткие, неясные, неопределенные или спорные цели, у них нет прописанных правил вступления и завершения и они практически не предусматривают никакого наказания за то, что были прекращены. Первая форма негативных связей быстро исчезает не потому, что определена договором как преходящая (как, например, отношения банковского кассира с клиентом), а из-за относительного отсутствия нормы, из-за отсутствия прописанных правил и общей смысловой структуры. Вторая форма негативных отношений связана с тем, что что-то в них работает отнюдь не должным образом.

Следует четко указать, что понятия «позитивный» и «негативный» не имеют морального подтекста, эти термины относятся только к способам формирования социальных связей, независимо от того, являются ли они четко сформулированными в культурных сценариях (статус учителя, родителя или мужа, например) или (относительно) непрописанными и нормативно размытыми²⁵⁸ (например, случайный секс). Негативные социальные отношения — это отношения, обусловленные неопределенностью, тогда как позитивные отношения довольно жестко структурированы и организованы вокруг четких норм. «Размытость» негативных отношений имеет тот же смысл, что и в «размытой логике», и выражает тот факт, что нормативность определяется не бинарной оппозицией «нормативное — девиантное», а скорее содержит неясные и оспариваемые правила. Например, в иудейской религии прелюбодеяние женщины всегда определяется однозначно с нормативной точки зрения: оно строго запрещено и всегда сурово наказывается (например, лапидацией — забрасыванием камнями. — Прим. пер.). Однако супружеская измена мужчины нормативно размыта, она запрещена, но только лишь в тех случаях, когда женатый мужчина изменяет жене с замужней женщиной, и хотя прелюбодеяние с одинокой женщиной не рекомендуется, оно не влечет за собой сурового наказания и не угрожает нормативному ядру еврейского права и семьи. Из этого следует, что прелюбодеяние мужчин находится, на мой взгляд, на «размытой» нормативной шкале, в то время как супружеская измена женщины всегда запрещена и строго наказывается.

Таким образом, я осмелилась бы выдвинуть следующую гипотезу: в сфере любви и сексуальности мы перешли от модальности культурного действия, в которой культура подробно описывала мир с помощью символов и нравственно-идеологических установок, предписывала и управляла поведением с помощью заманчивых смыслов или тщательно разработанных планов действий (ухаживание является примером такого тщательно разработанного плана действий), к модальности культуры, в которой независимость и свобода формируют довольно слабо прописанные, нечеткие правила взаимодействий с непредсказуемыми результатами, то есть практически не имеющие правил взаимодействия, по крайней мере, в частной и интимной сфере (рабочая сфера, напротив, стала иметь очень четко прописанные сценарии). Под отсутствием норм и правил я подразумеваю не только то, что поведение произвольно и что его правила легко изменить²⁵⁹, но также и более серьезный смысл, что нормы, регулирующие поведение в сексуальных связях, неясны, что они не следуют нравственному сценарию и что за нарушение правил взаимности предусмотрено лишь незначительное социальное наказание. Лишенные правил взаимодействия не позволяют провести четкую грань между надлежащим и ненадлежащим поведением, поскольку ненадлежащее поведение практически не подвергается наказанию. Это отсутствие полновесной нормативности проистекает из самой практики свободы и связанных с ней позитивных предписаний, таких как самодостаточность, независимость и гедонизм, входящих в основную терминологию эгоизма²⁶⁰. Эти позитивные предписания порождают негативные связи, связи, которые нормативно нечетки, хаотичны, имеют множество определений и целей и являются территорией проявления чьей-либо независимости посредством их прекращения или отказа от выбора. Если для Ульриха Бека и Элизабет Герншейм Бек «обычный хаос любви» был источником позитивной социальности, то есть источником импровизации и продуктивных родственных отношений, то хаос здесь является источником негативной социальности, изменением структуры формирования взаимоотношений и управления ими с помощью неопределенности.

Это также влечет за собой переосмысление понятия культуры. В традиционной антропологии и социологии культура формирует социальные связи благодаря ролям, нормам, ритуалам и социальным сценариям, то есть с помощью позитивных предписаний принадлежать, солидаризироваться, исполнять или даже импровизировать. В негативных отношениях субъекты, напротив, борются с уклончивостью и смыслом своих собственных действий. Если культура все чаще принимает форму культуры советов или самопомощи, то это происходит именно потому, что в сфере любви, в воспитании детей и в сфере сексуальности лишь немногие культурные схемы направляют действия в юридически обязательное русло и заставляют мужчин и женщин соблюдать согласованность мнений и единое понимание правил и норм. Культура самопомощи и психологические советы содержат в себе и распространяют сценарии для установления взаимотношений²⁶¹, но это делается не в рамках упорядоченных и священных символов, а в социальности, пронизанной неопределенностью. Психологическое самоуправление — это не что иное, как управление всепроникающей неопределенностью в межличностных отношениях, где сексуальная свобода и удовольствие, организованные в грамматике и семантике рынка, обмениваются на психологическую уверенность.

Историк Кен Джовитт в своем анализе предполагаемого им грядущего кризиса использует сексуальную метафору, чтобы осмыслить новый социальный порядок. Он считает, что мир после окончания холодной войны будет напоминать бар для одиночек:

Это кучка незнакомых людей, которые, говоря жаргонным языком, цепляют друг друга, идут к одному из них домой, занимаются сексом и больше не встречаются, не помнят даже имен друг друга, снова возвращаются в бар и знакомятся с кем-то еще. Так что это мир, состоящий из расставаний.

Этот дивный новый мир состоит из незнакомых людей, которые спят друг с другом, расстаются, даже не познакомившись, и возвращаются через неделю в поисках новых людей²⁶². Этот мир, предполагает Джовитт, взаимосвязан и одновременно разобщен²⁶³. Сексуальность служит здесь организующей метафорой для политического и социального порядка — она отражает организацию и дезорганизацию одновременно. Говоря точнее, случайная сексуальность стала парадигмой негативной социальности. Там, где «классический выбор» был ориентирован на отбор, упорядоченность, отсеивание и выделение единичного объекта, сексуальный отказ от выбора достигается путем накопления как практики бессмысленного коллекционирования (партнеры сосуществуют друг с другом, отношения накладываются друг на друга) или путем избавления от сексуального объекта после наслаждения им. Изобилие и взаимозаменяемость партнеров являются двумя рабочими режимами свободной сексуальности, управляемой отказом от выбора и негативной сексуальностью.

Согласно Фрейду, удовольствие возникает от овладения возбуждающими факторами, а боль возникает тогда, когда эго не может справиться с внешними явлениями, когда возбуждающие факторы угрожают дезорганизовать самость. Случайный секс приносит удовольствие до тех пор, пока он дает ощущение обладания, независимости и контроля обеим сторонам. Но часто он порождает противоположное по своей природе переживание дезорганизации самости и неуверенность, по крайней мере, у одного из взаимодействующей пары. Этот опыт неопределенности фрейма усугубляется тем, что я называю онтологической неопределенностью, исследованию которой посвящена следующая глава.

Скопический капитализм и рост онтологической неопределенности

J’écris de chez les moches, pour les moches, les frigides, les mal baisées, les imbaisables, toutes les exclues du grand marché à la bonne meuf, aussi bien que pour les hommes qui n’ont pas envie d’être protecteurs, ceux qui voudraient l’être mais ne savent pas s’y prendre, ceux qui ne sont pas ambitieux, ni compétitifs, ni bien membrés.

Я пишу от имени некрасивой женщины, для некрасивых, для фригидных, для тех, кого плохо трахают, и для тех, кого не трахают вообще, для всех исключенных из большого рынка клевых цыпочек, а также для мужчин, не желающих быть защитниками, и для тех, кто хотел бы, но не знает, как ими стать, для тех, для кто не амбициозен, не конкурентоспособен или не может похвастаться большим членом.

Тем временем мне удалось немного понаблюдать за вами, однако мне было совершенно безразлично, как вы выглядите, — ваши слова, вот что меня взволновало. <...> …так велика была власть ваших слов надо мной, что с тех пор мне очень нравилось все, что бы вы ни надевали.

Проблема уже не в том, как сделать то, что вы хотите, а в том, чтобы знать, что доставило бы вам удовольствие.