Ева Иллуз – Почему любовь уходит? Социология негативных отношений (страница 14)

Потребление как бессознательное сексуальности

С начала XX века визуальные индустрии (кино и реклама) стали распространителями образов красивых сексуальных тел, вызывающих желание у зрителя. Благодаря визуальной культуре сексуальность стала ярким проявлением индивидуальности. Сексуальность больше не была скрытой частью внутреннего мира человека или постыдной особенностью, в которой можно было признаться лишь в уединении кабинета психоаналитика, она стала визуальной характеристикой, которую можно было обнаружить в зримых объектах потребления, а не в (греховных) мыслях и желаниях¹⁴². Такая сексуальность была опосредована потребительскими товарами (например, модной одеждой или косметикой) и выставлялась напоказ в историях и образах (например, в кино). Сексуальность приняла форму скопического режима видения (cкопический режим — термин, обозначающий физическое отсутствие того, что видит кинозритель в момент просмотра. — Прим. пер.), осуществляемого с помощью различных изображений сексуально привлекательных тел, выставляемых на всеобщее обозрение с помощью разнообразных объектов потребления (см. главу 4). Сексуальная привлекательность объединила сексуальность и потребление. Визуальная потребительская сфера, возникшая в конце XIX века, приобрела необычайную культурную и экономическую мощь на протяжении всего XX века, поскольку превратила половую принадлежность в визуальное проявление, опосредованное предметами потребления¹⁴³, а сексуальное освобождение — в культурную практику, отмеченную набором визуальных символов, кодексов и стилей. Кроме того, сексуальные контакты все чаще происходили в местах досуга и стали косвенным товаром, потребляемым в ходе множества прямых потребительских практик (в барах, танцевальных залах, клубах, ресторанах, кафе, туристических курортах, на пляжах).

Третий способ превращения сексуальности в элемент потребительской культуры состоял в том, что освобождение сексуальности от религиозных предписаний привело к процветанию рынка сексуального просвещения. Такой рынок был грубо поделен на четыре основных типа отраслей: первая была индустрией терапевтических фармакологических услуг (предоставляемых с помощью психотерапевтов, сексологов и фармацевтических средств), вторая — индустрией секс-игрушек, предназначенных для получения сексуального удовлетворения и улучшения его качества, третьей областью стал рекламный и кинопромышленный комплекс, который служил ориентиром в сексуальном поведении, соблазнении, поведенческих реакциях и взаимодействии. Четвертая отрасль — порнография, в которой обнаженные сексуальные тела мужчин и женщин стали использоваться самым естественным образом. Все это одновременно «освобождало», формировало и обеспечивало новые визуальные ориентиры для сексуальности. Для психотерапевтов свободная сексуальность стала неотъемлемым признаком самосознания личности и показателем психического здоровья, которое необходимо тщательно формировать путем скрупулезного изучения психики человека. Людям, работающим в визуальном промышленном комплексе, освобожденная сексуальность помогла создать новое визуальное содержание, обогатив кинематографические сюжеты и повествования переплетением тонкого эротизма со зрелищем привлекательных потребительских товаров¹⁴⁴. Для индустрии секс-игрушек повышение сексуальности подразумевало использование предметов или технологических устройств для усиления сексуального удовольствия и эффективного функционирования. И, наконец, в порнографии само сексуальное возбуждение представляет собой товар. На перечисленных выше рынках сексуальность стала товаром, потребляемым для достижения хорошего самочувствия и получения удовольствия.

Сексуальность и потребительская культура были превращены в полноценные смежные практики, осуществляемые с помощью культурных объектов, которые начали играть важную роль в формировании сексуальных настроений. Джон Ганьон (сам того не подозревая) описал это в своем исследовании трансформации сексуального желания после Первой мировой войны:

«Эти десятилетия были также периодом, когда создавались новые социальные формы желания, особенно среди молодежи. Независимая девушка с голыми ногами и короткими волосами, молодые люди, танцующие сначала под джаз, а потом под свинг, двойные свидания в автомобилях под музыку Глена Миллера и Гая Ломбардо, а также изысканные удовольствия и страстное желание вкусить совершенно запретных и рискованных расстегиваний и прикосновений были изобретениями именно этого времени»¹⁴⁵.

Ганьон считает, что голые ноги, короткие волосы, джазовые певцы, радио, автомобили — все эти потребительские объекты с царившей вокруг них эротической атмосферой стимулировали сексуальность и сексуальное желание и привели к сексуальному освобождению. Музыкальный фестиваль в Вудстоке, состоявшийся в 1969 году после восстаний 1968 года, являлся примером того, как «крутые» и освобожденные от ограничений культурные предметы потребления стали ассоциироваться с сексуальностью¹⁴⁶.

Роль объектов в создании эротической атмосферы стала еще более заметной, после того как капитализм 1960-х годов столкнулся с необходимостью расширения своих собственных границ, поскольку рынки стали насыщаться товарами массового потребления. Он расширился благодаря тому, что проник в самосознание человека, в его интимную жизнь и чувства, которые стали быстро превращаться в товар¹⁴⁷. По словам Вольфганга Штрика:

«Коммерциализация общественной жизни… была направлена на спасение капитализма от угрозы перенасыщения рынков после тех переломных лет. <…> 1970-е и 1980-е годы были также временем, когда традиционные семьи и общины быстро теряли авторитет, предоставляя рынкам возможность заполнить быстрорастущий социальный вакуум, который современные теоретики освобождения ошибочно принимали за начало новой эры независимости и освобождения»¹⁴⁸.

Освобожденная сексуальность проникла в большинство социальных классов в результате медленного перехода от фордистской (в духе Г. Форда) потребительской экономики к постфордистской, с использованием образов и идеалов искренности, веселья, крутизны и удовольствия. Сексуальность была ключевой культурной ценностью и практикой, соединяющей «подлинные» проекты освобождения и коммерциализацию социальной жизни¹⁴⁹. «Освобождение» стало потребительской нишей и потребительским стилем. Например, американская феминистская активистка Сьюзи Брайт написала откровенные воспоминания о своем сексуальном пробуждении в период после 1960-х годов. Ссылаясь на 1990-е, она пишет: «На прогулках по набережной тем летом было модно носить узкие белые брюки, пышный начес или гладко зализанные волосы и татуировки, исчезающие в декольте. Не все были «хорошенькими», но почти все — сексуальными. У меня было ощущение, что призыв «трахни меня» так и витал в воздухе»¹⁵⁰. Сексуальность, в отличие от красоты, была повсеместной, поскольку она касалась стиля одежды и нательной живописи, а красота была врожденной. Под мощным влиянием средств массовой информации и рекламной культуры, моды и косметической индустрии потребительское желание подогревалось сексуальным и наоборот, сексуальное желание сосредотачивалось на объектах (см. главу 4). Вот еще одна цитата из сексуального манифеста Сьюзи Брайт:

«Те сорок лучших хитов, которые я слышала по радио, были более сексуальными, чем сотни нудистских рисунков. Рок-н-ролл был эквивалентом секса, как и все те романы и фильмы, от которых я была в восторге — поскольку они были плодами настоящей сексуальной изобретательности, и люди, которые их создали, вероятно, находились в таком же восторге, когда им впервые пришли в голову эти идеи»¹⁵¹.

Джинсы, музыка и медиаобразы делали женщин и мужчин сексуальными, все эти объекты пребывали в состоянии синергии в атмосфере раскрепощения и свободы. Объекты эротизировались, и эротизм распространялся дальше с помощью объектов потребления. Брайт иллюстрирует здесь тесное переплетение культурных и потребительских артефактов с сексом и сексуальностью, создававшее новую сексуальную и культурную атмосферу.

Сексуальность способствовала необычайному росту капитализма, поскольку она требовала постоянного самосовершенствования и предоставляла бесконечные возможности для создания сексуальной атмосферы. Сексуальность стала культурной платформой для потребления товаров массового производства (например, бюстгальтеров, нижнего белья, виагры или ботокса), благ скрытой полезности (например, кафе, баров «для одиноких» или нудистских лагерей), совершенно неосязаемых товаров в виде психотерапевтических советов по улучшению сексуальных ощущений и сексуальной грамотности, визуальных товаров (например, женских журналов или порнографии) и того, что я бы назвала атмосферными товарами, предназначенными для создания сексуальной атмосферы. Сексуальность, таким образом, стала многоплановым объектом потребления, одновременно пронизывающим потребительскую культуру и самосознание индивида: это был образ красивой личности, широко распространенный в медиаиндустрии, форма компетенции, нуждающейся в игрушках, экспертных или медицинских советах, практика, представленная на потребительских площадках, и форма самосовершенствования, прибегающая к огромному разнообразию объектов потребления. Короче говоря, сексуальность стала потребительским проектом, направленным на достижение самых сокровенных глубин человеческой сущности и на реализацию жизненных целей с помощью различных потребительских практик. Интересно, что не сексуальность является бессознательным потребительской культуры, а потребительская культура стала бессознательной движущей силой, структурирующей сексуальность.