Ева Иллуз – Почему любовь уходит? Социология негативных отношений (страница 13)

Подытоживая вышесказанное можно заметить, что процесс ухаживания в прошлом был организован в рамках семиотической, социальной, нормативной структуры, которая создала культурные варианты развития эмоций, для того чтобы телеологически и концептуально их организовать с помощью всем понятных норм и правил. Эти подходы, бесспорно, были основаны на гендерном неравенстве, на отождествлении сексуальности и греховности, на гетеронормативности, закрепленной в законе, и на первостепенном значении брака для экономического статуса и нравственной репутации. Эту форму уверенности нельзя отделить от религиозного патриархата, гендерного неравенства и отождествления секса с греховностью. Несмотря на всевозрастающие споры, такая нравственная и культурная структура преобладала вплоть до 1960-х годов. Например, американский философ Майкл Уолцер, перебирая в памяти события своей жизни в разговоре с Гарри Крейслером, вспоминает, что в 1957 году он собирался уехать в Англию, чтобы учиться в Кембриджском университете. Его тогдашняя подруга Джуди хотела присоединиться к нему, но смогла это сделать лишь после того, как он женился на ней, чтобы преодолеть сопротивление ее родителей¹²⁵.

Для Никласа Лумана любовь состоит в создании общего мира двух субъективностей и развивается в рамках установленных и известных смыслов¹²⁶. Но, вероятно, из-за того что Луман не уделял особого внимания чувствам, он совершенно упустил из виду различие между чувством любви и ритуалами, которые позволяют этому чувству раскрыться. Любовь рождает уверенность, когда она организована в социальных формах, которые делают будущее правдоподобно встроенным во взаимоотношения¹²⁷. В отсутствие социальной структуры, дающей уверенность, любовь сама по себе не может ее породить. Более того, исчезновение ритуала ухаживания — и сопутствующих ему культурных и эмоциональных структур — было вызвано тем, что принято называть сексуальной свободой, которая развивалась благодаря сложному институциональному аппарату. В следующем разделе рассматривается резкий спад уверенности и переход к неуверенности и неопределенности, вызванный нравственным и институциональным преобладанием свободы.

Сексуальная свобода как свобода потребителя

В своей книге «Сексуальность: краткое введение» (Sexuality: A Short Introduction) социолог Вероника Моттье спрашивает: «Как мы пришли к убеждению, что секс так важен для понимания, кто мы такие?»¹²⁸ Я полагаю, что ответ на этот вопрос сводится к следующему: наша сексуальность воспринимается как ценность и практика свободы, свободы, которая настолько сильна и всеобъемлюща, что она получила законный статус во многих сферах.

Как я уже указала в главе 1, говоря о свободе вообще и эмоциональной и сексуальной свободе в частности, я не имею в виду знаменитый нравственный идеал, которым руководствовались демократические революции¹²⁹. Следуя в направлении, заданном Фуко¹³⁰, я рассматриваю свободу как институционализированную практику, реорганизующую отношения между принуждением и выбором как производительную область практик и как источник новых многочисленных экономических, технологических, медицинских и символических практик. Более того, свобода не остается статичной; она развивается и меняет свою форму и значение, поскольку она по-разному действует в социальных контекстах бесправия и в социальных контекстах, где свобода и независимость уже гарантированы нравственно и юридически. Свобода, во имя которой женщины и гомосексуалисты боролись и продолжают бороться против патриархата, отличается от свободы заниматься сексом в прямом эфире в оборудованных веб-камерами помещениях (последняя имеет не политическую или нравственную цель, скорее отражательную).

Как сексуальность стала свободной

То, что может показаться прогрессивным освобождением от религии, было результатом мощных экономических и культурных сил, которые медленно и незаметно меняли значение сексуальности. Первая социальная сила, оказавшая влияние на ее переосмысление, проявила себя в залах судебных заседаний. К середине XIX века утвердилась идея о том, что сексуальность является частным делом и не должна быть объектом общественного контроля и наказания¹³¹. Столь широко распространенную теорию выражало «право на неприкосновенность частной жизни». Оно было опубликовано в очень влиятельной статье под названием «Право на частную жизнь» известными американскими юристами Сэмюэлом Уорреном и Луисом Брандисом и утверждало: «Общая цель состоит в защите неприкосновенности частной жизни»¹³². Это был важный прецедент, используемый для определения границ частной жизни, в которой сексуальность могла осуществляться вдали от контроля и надзора сообщества. «Право на частную жизнь» было истолковано как право человека удалиться от пристального внимания окружающих и быть защищенным от пристального внимания в обстановке частной жизни. Эта ранняя правовая концепция — свобода от надзора — подготовила почву для последующих правовых взглядов, гарантировавших сексуальную свободу, и для культурного представления о том, что сексуальность является прерогативой личного выбора индивида и, следовательно, свободой.

Другим важным изменением в истории современной сексуальности стало появление сексуальной науки в конце XIX века. До этого считалось, что женские тела являются несовершенным подобием мужских — простой разновидностью мужского тела, половые органы которого обращены внутрь. Но сексология превратила мужчин и женщин в резко отличающиеся и онтологически несхожие сексуальные и биологические существа¹³³. Различия между мужчинами и женщинами стали биологическими, зафиксированными и проявляющимися в материальности их тел, имеющих определенную половую принадлежность. Это повлекло за собой представление о том, что оба пола не только не похожи, а совершенно противоположны. «Теперь мужчины и женщины стали считаться совершенно разными, с взаимодополняющими сильными и слабыми сторонами»¹³⁴.

Раз сексуальность являлась биологической движущей силой, это означало, что она была естественной и как таковая не была запятнана грехом¹³⁵. Раз она не была греховной, то сексуальное тело стало легко восприниматься как гедонистическая сущность, очаг удовольствия и удовлетворения. Фрейдистская революция способствовала закреплению такого взгляда на сексуальность как на принцип удовольствия, который, хотя и подавлялся обществом, всегда кипел в глубине человеческого сознания, отправляя тем самым психоаналитических субъектов на поиски освобождения и получения такого удовольствия. Биологическое гедоническое тело стало главным объектом и целью третьей массовой культурной силы, а именно сферы потребительского досуга¹³⁶. Под влиянием урбанизации и роста сферы потребительского досуга сексуальность стала рекреационной, скорее для развлечения, чем для воспроизводства, областью для исследования и реализации «не подавленной» самости на различных потребительских площадках¹³⁷.

Таким образом, сексуальность претерпела значительные культурные сдвиги, тесно связанные друг с другом: благодаря правовой сфере она была передана в частную собственность и превращена в прерогативу индивида. Она была изучена с биологической точки зрения и, как следствие, оказалась вырванной из религиозной морали. В итоге благодаря фрейдизму и потребительской культуре сексуальное тело было преобразовано в гедонистическую единицу. Сексуальность стала центральной темой популярной коммерческой и визуальной культуры, научного исследования мужчины (и женщины), темой искусства и литературы¹³⁸; она переосмыслила значение благополучной жизни и стала неотъемлемым атрибутом здоровой личности, освобожденной от тяжелого гнета социальных норм¹³⁹. Эти изменения происходили на протяжении XIX и XX веков. Они быстро распространились в обществе, поскольку, несмотря на то что их и не одобряли, то по крайней мере практиковали различные социальные и культурные элиты еще до 1960-х годов, включая знаменитостей, живших «скандальной жизнью»: актеров (Ингрид Бергман, которая развелась со своим мужем), интеллектуалов (Симону де Бовуар и Жана-Поля Сартра), писателей (Д. Х. Лоуренса, Ф. Скотта Фицджеральда, Генри Миллера, Владимира Набокова, Анаис Нин и т. д.), художников и деятелей авангарда¹⁴⁰, ученых (Зигмунда Фрейда, Альфреда Кинси, Уильяма Мастерса и Вирджинию Джонсон, Маргарет Мид). Все они переосмыслили свободную сексуальность как квинтэссенцию современности, как свободный, а не греховный биологический импульс, как пленительный атрибут элитного образа жизни. Эту новую модель сексуальности пропагандировали преимущественно киноактеры, фотомодели и художники, люди, работающие в сфере связей с общественностью и в «индустрии красоты», поскольку они культивировали одновременно сексуальную привлекательность, красоту и эротическо-романтическую жизнь, обосновавшиеся в сфере досуга¹⁴¹. Совершенствуя свой телесный облик и визуальные свойства, они устанавливали и распространяли новые сексуальные нормы, одновременно объединявшие модные наряды, сексуальность и товары для отдыха.

На протяжении всего XX века становилось все более очевидным, что формирование собственной сексуальности, очарования и привлекательности для достижения благополучия и интимных отношений полностью ложилось теперь на плечи индивида. Потребительская культура стала основным культурным ресурсом этого проекта. Она проделала это различными способами.