Эва Гринерс – Настоящая семья (страница 6)

Вода согрелась быстро, и первой мыться и греться отправилась замерзшая Марта.

Искупав девочек, я предложила Колину помыться в следующей порции горячей воды, но тот застенчиво покачал головой.

- Еще дров нужно натаскать, все равно испачкаюсь.

Я тоже решила отложить принятие спа-процедур на более позднее время - нужно было готовить обед.

Первым делом я рассортировала добытые нами лесные дары. Потушу сегодня древесные грибы и сделаю отвар шиповника, решила я.

Страшненькую вялую морковь я на кухне отыскала, также как и ужасающих размеров проросшую луковицу. Ну, почти отлично.

Очистив грибы, я нарезала и залила их кипятком. Через полчаса можно будет приступать, а пока что принялась чистить овощи.

Тушить пришлось на воде, но грибы пустили ароматный сок, и в доме запахло едой.

Помешивая ложкой грибное рагу, я понимала, что так мы долго не протянем. Детям нужен полноценный белок. Нужно было разобраться с вещами, отобрать кое-что для обмена на яйца, курятину и молоко. А потом придумать, как обходиться самим. Заводить хозяйство, кур. Попытаться сделать запруду в ручье и ловить рыбу. Каким-то образом зарабатывать деньги.

После обеда, который все слопали с таким же аппетитом, как и завтрак, девочки стали клевать носом, и я отправила их полежать. Вскоре они уснули.

- Колин, - негромко сказала я, - давай посмотрим, что в сундуке, - нужно будет что-то из этого… обменять на продукты.

Я густо покраснела, почувствовав, что сейчас распоряжаюсь чужими вещами. Выхода другого не было, но мне нужно было понять, что из содержимого является для этой семьи, возможно, неприкосновенной реликвией.

- Давай, - охотно кивнул мальчик, - и полез ковырять замок.

“Как он кидается делать любую работу, - подумала я удивленно. - А ведь вряд ли ему приходилось все это раньше делать - колоть дрова, таскать воду”.

И я снова провела рукой по его льняным, как у сестер, волосам. Колин поднял на меня взгляд и коротко улыбнулся, а потом снова сосредоточенно склонился над замком.

Наконец, ему удалось открыть его и мы склонились над содержимым. Женская одежда была вызывающе нарядной. Остальные нужно будет продать сразу. Причем сначала узнать, где можно будет это сделать подороже. Не миссис Моне, а, может, сдать в магазин готового платья за полцены - наряды все были новенькими. Видимо, куплены в последнее время. Во мне снова закипела злость, но сейчас она была бесполезной, и я абстрагировалась от нее, собравшись с мыслями.

Далее следовала детская одежда. Она была попроще, но добротная и на вид дорогая. Это следовало оставить полностью - на детях все горит, особенно в таких условиях, как здесь.

А вот дальше оказалось сложнее. Так. Корзинка для шитья, вернее для вышивания. Вряд ли миссис Хоуп проводила время за рукоделием. Наверное, это был обязательный атрибут леди в гостиной. Отобрав нитки и иголки для починки одежды, я отставила саму корзинку к платьям - туда же, на продажу.

Когда дошла очередь до шкатулки с побрякушками, я заколебалась. Их не продали вместе с домом и остальными драгоценностями, может, это было наследство девочек? Господи, как же трудно решить, в сущности ничего не зная о чужой семье. Пока что я нерешительно отставила шкатулку в третью сторону. Торопиться не стоило.

Колин ничего не сказал на это. Возможно решил, что я оставляю драгоценности себе и не удивился.

Серебряные столовые приборы отправились в горку для продажи без раздумий, оставила я пока что лишь три маленькие чашечки с выгравированными именами детей. Пусть пока полежат.

Открыв бархатный футляр, я обнаружила в нем небольшое очень красивое зеркальце в виде бабочки и гребень ему в пару. Вещицы были удивительно изящно сделаны и инкрустированы какими-то зелеными камешками. Конечно, продать, - мелькнула у меня мысль и я машинально поднесла зеркало к лицу, впервые увидев себя близко, ясно и четко.

Так вот вы какая, миссис Хоуп. Вера-Надежда-без-любви. Волосы темные и блестящие, кожа как дорогой фарфор, румянец легкий и нежный. Несмотря на перенесенную болезнь, я выглядела, как новая кукла. Образ довершали большие глаза в пушистых ресницах. Цвет радужки был сложный, глубокий, как темный аквамарин. Чего уж, красотка. Ну и мерзкое же ты существо, подумала я с презрением, обращаясь к незнакомке в зеркале, и безжалостно запихнула зеркало обратно в футляр, намереваясь отложить его к нарядным платьям.

Сообразительный Колин, который уже понял что куда отправится, внезапно вскрикнул, останавливая меня жестом.

- Мама, это же папа тебе подарил! Прабабушкино!

Моя рука замерла. Вот это я и имела ввиду - как и в любой семье, здесь существовали свои реликвии, которые если дороги не мне, то детям, как память.

- Я просто ошиблась, сынок, - спокойно ответила я и бережно отложила футляр к детским вещам.

На самом дне сундука лежали какие-то бумаги, несколько газетных гранок, свернутых в несколько раз и стопка фотографий.

Сердце у меня громко застучало. Вот оно. Вот, откуда я узнаю где я и что происходит вокруг. И фотографии.

- Мам, смотри, папа, - Колин вытащил из стопки рамок одну и разглядывал ее, а затем протянул мне.

Глава 8

С портрета на меня смотрел светловолосый молодой мужчина, чуть улыбаясь, но серьезно как-то. Словно здороваясь и смущаясь. Сразу стало понятно, в кого пошли все дети. Белобрысые и красивые.

Колин заглядывал через мое плечо, дыша мне в ухо, и мне стало жарко.

- Как хорошо, что мы отняли этот сундук у мисс Моны, - проговорил он благоговейно, - а то бы ни одного портрета папы не осталось.

Вот, что было у мальчишки самым главным в этом сундуке, ёкнуло у меня внутри. Он готов был работать физически, чтобы сберечь и прокормить сестер, но портрет отца был для него священным.

Неудивительно, при такой-то матери, опять же злясь, почти ревнуя, подумала я.

- Да, сынок, - дотронулась я до его плеча, - ты иди отдохни, я закончу здесь. Странно, но слово “сынок” мне далось абсолютно без труда. Хотя я и думала вначале, что контакт с ним мне дастся труднее всего.

Мальчишка явно устал, потому что просто кивнул и отправился на свою лежанку в сенях. А я почувствовала, что устала тоже - столько всего за сегодня произошло.

Да только ли за сегодня? За два дня я превратилась из деревенской отшельницы Веры в многодетную мать семейства Хоуп. Надежду - откликнулся во мне перевод имени.

Я захватила все бумаги и переместилась на свою кровать. Потом, поколебавшись, вернулась и забрала бархатный футляр, где покоились зеркало и гребень. Что было уж притворяться перед собой - я знала, что меня еще раз потянет посмотреть на себя.

Но вначале нужно было узнать главное. Для начала, наше полное имя. Первые же документы мне подсказали, что муж мой был почетный эсквайр, и звали его Алекс Мартин.

Голова закружилась, потому что с фамилией мы все как будто стали не просто людьми, которых столкнула петля времени, а семьей.

Я оттолкнула от себя портрет, как будто он был хоть в чем-то виноват, отложила толстую пачку документов и откинулась на стену, вытерев вспотевший лоб. Борясь с подступившей тошнотой от иррациональности происходящего, я бессознательно ощупывала пачку бумаг.

Так, что приготовить на ужин? Хорошо, топинамбур, как же нужно масло… Хоуп Мартин, я Хоуп Мартин…У меня трое детей, Колин старший, Марта и Мия. И муж Алекс Мартин эксквайр.

Тут я поняла, что рефлексировать бесполезно. Хуже того - просто нельзя, иначе дети просто останутся с очередной сумасшедшей матерью.

Попытавшись взять себя в руки, я взяла бумаги. Но руки дрожали, и пачка листов просто рассыпалась у меня на пол. Собирая их, я тряслась, как холодная и голодная собака.

Сев на полу, я попыталась успокоиться, собрала волосы в пучок. Однако заколоть было нечем, и я вновь распустила их по плечам. Я охватила сама себя руками и попыталась покачаться из стороны в сторону - так иногда поступали дети в одной из моих коррекционных групп. Кстати, это немного помогло - дрожь утихла, и я смогла более спокойно собрать бумаги.

И тут мне попалась тонкая, перевязанная бечевкой пачка. Письма?

Я откинула пряди волос с лица и судорожно развязала ее. Да, это были письма Алекса Мартина с фронта.

В этот момент пошевелилась и тоненько заплакала во сне Мия. Я кинула письма на кровать и бросилась к соседней кровати. Там я долго стояла рядом, поглаживая ее влажный лобик. Наконец, малышка спокойно засопела. Я машинально погладила лоб Марты - он был горячеватым, как мне показалось. Господи, только не это! Сколько она простояла на холодном крыльце босиком? Как я буду лечить ее, если что???

Теперь меня разобрала злость и на их отца, который оставил их с беспутной матерью. Я пошла обратно, чтобы во всем разобраться. Сначала газетные гранки - так мне хоть что-то будет понятно. В каком времени я оказалась, где мы находимся и на какой войне их отец.

А потом письма…

Меня воротило при мысли, что нужно вскрыть их и прочитать то, что предназначено не мне, но это было необходимо.

Итак, я пробежала глазами гранки и ничего из них не поняла. Объявление войны между Романдией и Ноэрией. Я не знала этих стран, никогда не слышала о них. Ладно, дальше. Призыв на фронт и списки, среди них Алекс Мартин. Все это было похоже по времени на всем известную войну времен “Унесенных ветром”.