Эва Гринерс – Мэри Блант. Жена магната. (страница 3)

Империю, построенную на слишком большом количестве чужих ошибок.

Глава 2

Утро свадебного приёма началось с такого шума, словно наш дом собирался принимать не несколько десятков гостей, а по меньшей мере половину Лондона.

С самого рассвета хлопали двери, по лестницам бегали служанки с коробками и цветами, из кухни доносился звон посуды и раздражённый голос нашей кухарки, уверенной, что именно сегодня её окончательно решили свести с ума нанятые повара.

Наверху царил настоящий хаос.

К Фредерике прибыли сразу две модистки - помогать ей справиться со свадебным нарядом. А также парикмахер из главного лондонского салона “Труфитт” - услугами которого пользовались едва ли не половина аристократии Худой нервный человек с серебряными ножницами в длинных пальцах разговаривал так, словно готовил к коронации саму королеву.

- Нет, нет, эти шпильки совершенно не подходят! Кто вообще принёс их сюда?

Я невольно улыбнулась, наблюдая за этим бедствием из соседнего кресла.

Моими волосами занималась собственная горничная. Она уже уложила их волнами и теперь осторожно закрепляла душистым лаком.

Я взглянула на себя в зеркало.

Возраст удивительным образом сделал из милейшей Мэри Лонгшир женщину, на которую теперь смотрели иначе. В юности меня называли хорошенькой. Теперь же в моей внешности всё отчётливее проступала та самая Аглая-Дизель, в теле которой мне когда-то пришлось прожить целую жизнь.

Иногда мне казалось, что я почти перестала замечать эту перемену, потому что давно стала самой собой - Машинистовой.

Черты моего лица стали жёстче, взгляд - спокойнее и тяжелее, осанка приобрела ту уверенность, которая появляется лишь у женщин, привыкших к власти, деньгам и уважению окружающих. И вместе с тем пришла совершенно иная красота - холодная, безупречная, почти пугающая своей завершённостью. У юной Аглаи никогда не было такого лица. Да и у Мэри Лонгшир - тоже.

Я научилась носить дорогие платья так, будто родилась в них. Научилась улыбаться ровно настолько, насколько того требовал этикет. И казалось, что в глазах этот холод был только от деловитости. Но это было не совсем так.

Наш брак с Джоном оказался спокойным, прочным и уважительным, но наследниками судьба нас и не одарила. Со временем я научилась не думать об этом ежедневно…

Но малыша не хватало. Потому-то мне и было так радостно узнать о приезде Каролины. Мы не успели поздороваться накануне, но я с искренней теплотой ждала встречи с ней и с её сынишкой.

Я как раз спускалась вниз, придерживая юбку, когда входная дверь распахнулась, впуская в холл прохладный воздух, а вслед за ним - звонкий мальчишеский голос:

- Тётя Мэри!

Видимо, они вернулись с прогулки в саду.

Прежде чем я успела ответить, ко мне уже нёсся темноволосый мальчишка.

- Поздравляю вас! Вы сегодня такая красивая! Хотя мама сказала, что самой красивой сегодня должна быть Фредерика.

- Твоя мама - очень мудрая женщина, - рассмеялась я, обнимая его.

Господи, до чего же очаровательным ребёнком был Артур.

Не избалованным, не капризным - просто удивительно живым и тёплым. Он говорил быстро, смотрел прямо в глаза и улыбался так искренне, что рядом с ним невозможно было сохранять привычную светскую холодность.

И, что удивительнее всего, он мгновенно располагал к себе людей.

Теперь я окончательно понимала, в кого именно он пошёл.

Лорд Лонгшир в молодости обладал точно таким же обаянием - редким и почти опасным умением заставлять людей чувствовать себя рядом с ним легко и свободно.

- Я почти взрослый мужчина, - сообщил Артур с невероятной серьёзностью. - Поэтому мама разрешила мне ехать в одном экипаже со взрослыми.

- В таком случае вам придётся вести себя соответствующе, сэр.

- Я и собираюсь. А пирожные к завтраку есть?

Я рассмеялась. Сластёна!

Каролина в это время стояла чуть поодаль, снимая перчатки, и наблюдала за нами с тихой улыбкой.

Материнство изменило её очень сильно.

Когда-то Каролина жила так, будто постоянно ждала чего-то от судьбы - любви, признания, восхищения, красивой жизни. Теперь же вся её жизнь сосредоточилась в одном мальчике, и именно это неожиданно принесло ей покой.

Она стала мягче. Тише. Даже красивее.

Не той красотой, которую создают удачное платье и драгоценности, а той, что появляется у женщин, наконец нашедших смысл собственной жизни.

- Ты прекрасно выглядишь, - сказала я, подходя ближе.

- А ты выглядишь как королева. Смотри не переплюнь невесту. Кстати, как у вас с Джоном?

Я бросила на неё быстрый взгляд.

- Не понимаю, о чём ты.

- Разумеется.

Всё-таки от прежней Каролины кое-что осталось. Язва.

Артур тем временем уже успел заинтересоваться огромной цветочной композицией у лестницы и теперь рассматривал её.

Моё решение стать его крёстной матерью когда-то вызвало у Фреда острый гнев. Особенно после того, как он узнал, что я собираюсь оплачивать Артуру образование и приобрести для него квартиру в Лондоне.

Впрочем, распоряжалась я исключительно собственными средствами - от верфи, и Джон внёс половину.

И если уж быть до конца честной - никогда не считала эти деньги потраченными зря.

- Мама говорит, что вы подарили мне университет ещё до того, как я научился нормально писать, - внезапно сообщил Артур, снова появляясь рядом. - Поэтому теперь я обязан стать очень умным человеком.

- Это весьма разумное решение.

- Хотя наш почтенный сосед считает, что мне достаточно быть обаятельным.

Я едва не рассмеялась.

- Артур, он не вполне прав, этого недостаточно.

Я невольно отвлеклась от разговора, когда со стороны лестницы послышались голоса.

По лестнице медленно спускались заметно постаревший мистер Фрэнсис Грей и милейший Бэрнс.

Фрэнсис почти не изменился в своей сути - всё тот же лёгкий, чуть восторженный человек, каким я помнила его всегда, только время словно уменьшило его фигуру, добавило морщин, сделало движения осторожнее. И всё же в нём по-прежнему оставалось что-то удивительно светлое.

Сегодня он был особенно наряден: костюм мягкого мятного оттенка и пышный розовый бант у воротника делали его почти театральным - неуместным и одновременно совершенно естественным для него. Он выглядел так, словно сам был частью убранства, одной из самых живых деталей сегодняшнего утра.

Рядом с ним шёл Бэрнс - в строгом чёрном костюме, без единой лишней детали, он держался с той спокойной собранностью, которая всегда казалась неизменной. Возраст лишь добавил ему веса и медлительности, но не лишил внутренней устойчивости.

Он поддерживал Фрэнсиса под локоть с естественной, давно привычной заботой - так, как делают люди, между которыми давно установился негласный порядок вещей: один позволяет себя вести, другой следит, чтобы никто не сбился с шага.

- Вы выбрали удивительно светлый наряд, - заметил Бэрнс.

- Разве этот не день для света? - отозвался Фрэнсис, чуть приподнимая брови. - Свадьба, дом полон людей… Я не мог позволить себе выглядеть мрачно.

- Вы никогда и не позволяли, - спокойно сказал Бэрнс.

Фрэнсис улыбнулся, довольный этим наблюдением.

- А вы, как всегда, в чёрном. Вы будто пришли не на праздник, а следить за тем, чтобы он не вышел из-под контроля.

- Праздники часто выходят из-под контроля, - ответил Бэрнс. - Особенно когда гости разгуляются.

Фрэнсис громко рассмеялся.

- И всё же приятно видеть этот дом таким. Полным людей, голосов… Кстати, обратите внимание на эту лепнину… Хороша, верно?