Эва Гринерс – Мэри Блант. Жена магната. (страница 2)
- Ну? - спросила я, подходя к столику с графином воды. - Вы хотя бы готовы к завтрашнему дню?
- Я - безусловно, - заявил Фред с видом человека, оказывающего обществу величайшее одолжение одним фактом собственного существования.
Он лениво закинул ногу на ногу и машинально провёл пальцем по идеально отполированному ногтю.
Господи, какие же у него были ухоженные руки.
Иногда мне казалось, что времени на собственную внешность этот юноша тратил больше, чем иные молодые леди Лондона. Безукоризненный костюм, идеально уложенные волосы, дорогой аромат, который ощущался даже на расстоянии нескольких шагов - Фред явно наслаждался тем, что вырос красивым молодым мужчиной. И прекрасно это знал.
- Моё присутствие уже делает мероприятие успешным, - добавил он усмехаясь.
- Да, особенно если гостей внезапно заинтересует выставка самовлюблённых павлинов, - сухо заметила Грета.
Я фыркнула в стакан с водой.
- А ты?
- Всё, что ты поручила, сделано, - спокойно ответила Грета. - Музыканты прибыли. Цветы тоже. Поставщики наконец перестали пытаться нас обмануть.
- После того как ты довела до нервного тика беднягу-кондитера, они теперь вообще боятся смотреть тебе в глаза, - вставил Фред.
- И правильно делают.
Я уже собиралась вернуть разговор к завтрашней церемонии, когда Грета вдруг словно вспомнила что-то важное.
- Ах да. Мы забыли тебе сказать.
Я сразу насторожилась.
- Это никогда не звучит хорошо.
Фред тяжело вздохнул:
- Каролина приехала.
Я замерла. Ещё и с этим разбираться.
- Уже?
- Только что, - кивнула Грета. - Вместе с мальчиком.
Я медленно поставила стакан обратно на стол.
На несколько секунд в кабинете стало тихо.
- И как… всё прошло? Вы встретили их как положено?
Фред неопределённо повёл рукой.
- Ну, если не считать того, что мне снова пришлось делать вид, будто присутствие бастарда в семье - совершенно нормальная вещь…
- Фред! - одновременно оборвали его мы с Гретой.
Он раздражённо поморщился.
- Что? Я сказал то, что думают все.
- Нет, - резко ответила Грета. - Это то, что думаешь ты.
- А разве это неправда?
- Тебе самому не стыдно так говорить о ребёнке?
Фред пожал плечами:
- Ребёнку уже десять лет, между прочим. Не надо делать вид, будто он ничего не понимает.
- Тем более! - вспыхнула Грета. - Он-то в чём виноват?
- Господи, да ни в чём он не виноват, - отмахнулся Фред. - Но это не отменяет того факта, что вся ситуация выглядит довольно… неудобно.
- Неудобно для кого? Для тебя?
- Для семьи вообще-то.
Грета подалась вперёд.
- Нет, Фред. Для семьи неудобно - это когда взрослый мужчина ведёт себя как избалованный мальчишка каждый раз, когда речь заходит о деньгах и наследстве.
Он медленно выпрямился в кресле.
- Вот только не начинай.
- Почему? Потому что я говорю правду?
- Потому что ты постоянно делаешь вид, будто я обязан радостно принять тот факт, что у нашего отца был ребёнок от любовницы.
Я устало прикрыла глаза.
Вот именно этого разговора мне сегодня и не хватало.
- Фред…
Но он уже завёлся:
- Нет, Мэри, серьёзно. Я прекрасно понимаю твоё великодушие. Правда. Купить им квартиру, оплачивать образование мальчика - замечательно. Очень благородно. Но почему теперь все смотрят на меня так, будто я должен немедленно объявить его своим любимым братом?
- Никто этого от тебя не требует, - холодно сказала Грета.
- Тогда чего вы от меня хотите?
- Хотя бы минимального приличия.
Он нервно усмехнулся:
- Ах, да. Любимое слово женщин нашего семейства.
- Потому что кто-то же должен думать головой, - огрызнулась она.
- А кто-то должен думать о том, что происходит с состоянием семьи!
- Состояние семьи за последние десять лет увеличилось почти втрое, если ты вдруг не заметил.
- Благодаря Мэри и Бланту, а не благодаря лицемерным семейным ценностям!
- Достаточно! - резко оборвала я их обоих.
Они замолчали.
Я медленно опустилась обратно в кресло и посмотрела сначала на одного, потом на другую.
И вдруг совершенно ясно поняла, насколько взрослыми они стали.
Фред - красивый, избалованный, вспыльчивый, уже почти отчаянно цепляющийся за своё право быть единственным наследником.
Грета - холодная, умная, слишком наблюдательная, слишком рано научившаяся видеть людей насквозь.
И оба сейчас спорили уже не как дети, а как взрослые люди, которым однажды действительно придётся делить между собой огромную империю.