Эва Гринерс – Мэри Блант. Жена магната. (страница 12)

- Не распространяй эту клевету.

Она впервые за весь разговор рассмеялась. Когда они ушли, я ещё некоторое время стояла у окна.

Потом почувствовала знакомые руки на своих плечах. Джон, любимый.

- Всё решила?

- Почти.

- Тогда остался последний пункт.

И этим последним пунктом оказался порт.

Утро выдалось прохладным и ветреным.

На причале царило оживление. Матросы переносили багаж, пассажиры прощались с родственниками, кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то уже предвкушал путешествие.

Наш пароход возвышался над причалом огромной белой громадой. Я подняла голову.

Когда-то подобное путешествие показалось бы мне невероятной роскошью.

Теперь оно казалось началом чего-то гораздо более важного.

- Готова? - спросил Джон.

Я посмотрела на него. На мужчину, которого любила в единственный раз за обе свои жизни.

На мужчину, с которым за последние годы успела и потерять близость, и почти заново её обрести.

На мужчину, с которым собиралась провести ближайшие месяцы вдали от всех.

- Да, - ответила я.

Он взял меня под руку. Мы поднялись по трапу.

На палубе уже суетились пассажиры, стюарды показывали каюты, где-то над головой кричали чайки.

За спиной медленно отдалялся Лондон. Впереди лежало море. Египет. Неизвестность. И новая глава нашей жизни.

Тогда, стоя рядом с Джоном у борта и наблюдая, как город постепенно растворяется в утренней дымке, я была уверена, что наконец поступаю правильно.

Если бы я только знала, какое испытание готовила нам эта поездка.

Глава 7

Проснувшись на следующее утро, я не сразу вспомнила, где нахожусь. Последние десять лет приучили меня открывать глаза с ощущением, что день уже начался без моего участия и где-то непременно ждёт ворох дел, требующих немедленного вмешательства.

Обычно ещё до завтрака я успевала мысленно просмотреть расписание встреч, вспомнить о нескольких неприятных разговорах, отложенных на потом, и прикинуть, сколько часов удастся выкроить для продуктивной работы без этой возни.

Теперь же вместо привычного гула мыслей, голова была чуть ли не пустая. Стояла тишина, нарушаемая лишь едва уловимым шумом судовых машин и мягким покачиванием корабля.

Некоторое время я лежала неподвижно, разглядывая потолок и прислушиваясь к собственным ощущениям. Только потом память наконец подсказала очевидное: Лондон остался далеко позади. Мы уже находились в море, и впереди нас ожидали недели путешествия, в течение которых никто не собирался обсуждать со мной состояние верфи, спорные пункты контрактов или очередную семейную драму. Эта мысль показалась настолько привлекательной, что я даже испытала лёгкое беспокойство.

Рядом спал Джон. Родное, любимое его лицо было безмятежным. В последние годы мне слишком редко доводилось видеть его таким. Обычно он уходил раньше меня или возвращался тогда, когда я уже спала. Даже когда мы находились в одном доме, создавалось ощущение, будто между нами постоянно стоят десятки людей, сотни дел и тысячи обязанностей. Теперь же впервые за долгое время никто не требовал его внимания. Не звонили секретари. Не ждали управляющие. Не приходили письма с пометкой «срочно». Как же хорошо

Я осторожно поднялась с постели, стараясь не разбудить его и подошла к большому окну.

Море выглядело именно так, как его описывают в романах, но почему-то никогда не замечают в повседневной жизни. Оно было бесконечным. Спокойным. Равнодушным к человеческим заботам. За последние годы я настолько привыкла видеть из окна либо улицы Лондона, либо территории предприятий, либо бесконечную суету портов, что эта ровная линия горизонта казалась почти нереальной.

- Если ты пытаешься подсчитать стоимость корабля, то предупреждаю сразу: я не знаю цифр.

Голос Джона заставил меня обернуться.

Он лежал, закинув руки за голову, и наблюдал за мной с улыбкой.

- С чего ты решил, что я считаю стоимость корабля? Вообще-то мы их строим и я могу с точностью до пфеннига сказать тебе его стоимость. Очень дорогая лодочка.

- Потому что за последние десять лет я достаточно хорошо тебя изучил.

- Неправда.

- Правда.

Мы, конечно, больше играли, чем спорили. Это была лёгкая болтовня.

- Тогда серьёзно: о чём я думаю?

- О том, сколько людей обслуживают этот лайнер и во сколько обходится их содержание.

Я рассмеялась.

Он угадал почти точно - думала я об этом вчера.

- Нет, любовь моя, сейчас я просто наслаждалась покоем, чудесное состояние.

Через час мы уже завтракали в небольшой гостиной наших апартаментов. Даже мысленно я не могла называть их каютой. Каюта представлялась мне тесным помещением с узкой кроватью и маленьким иллюминатором. Здесь же всё больше напоминало дорогой номер лучшего столичного отеля.

Стюард накрыл стол с таким изысканным вкусом, словно ожидал визита королевской семьи. Белоснежная скатерть, серебряный кофейник, хрустальные бокалы для сока, свежая выпечка, несколько видов джема и нарезанные фрукты. Изящный букетик кремовых лилий.

- Знаешь, что меня поражает больше всего? - спросила я, наливая кофе.

- Попробую угадать. Не корабль.

- Не корабль.

- Не роскошь.

- Тоже нет.

- Тогда сдаюсь.

Я обвела рукой стол.

- Люди, которые живут так постоянно.

Джон вопросительно посмотрел на меня.

- Разве мы не относимся к их числу?

- Нет.

- Почему?

- Потому что мы всё время заняты тем, чтобы зарабатывать деньги, а не получать от них удовольствие.

Он задумался.

- Пожалуй, в этом что-то есть.

- Я серьёзно. Посмотри вокруг. Все эти люди путешествуют, отдыхают, знакомятся друг с другом, обсуждают искусство, политику, археологию. А мы последние десять лет говорили только о делах.

- Не только.

- Почти только.

Он не стал спорить.

После завтрака мы отправились исследовать корабль, и довольно скоро я начала понимать, почему путешествия на подобных лайнерах считались событием, о котором потом вспоминали годами. Здесь существовал собственный маленький мир, совершенно не похожий на жизнь на суше. Люди, которые в Лондоне никогда бы не встретились друг с другом, здесь неизбежно оказывались соседями по палубе, собеседниками за ужином или партнёрами по карточному столу.