Эва Гринерс – Ксения Чуева. Шепот касания (страница 19)

Я кивнула.

И вдруг ощутила странную лёгкость – как после долгого напряжения, когда тело ещё помнит боль, но уже знает: опасность миновала.

Мы пошли к экипажу.

Я чувствовала рядом его шаг – ровный, уверенный. И неожиданно вспомнила слова Филарета: «то лучшее уже идёт к тебе сквозь время и тьму».

Сердце тихо толкнулось.

Я не знала, о чём именно говорил старец. Не смела и предполагать. Но сейчас – в морозном вечернем воздухе, среди редких звёзд и угасающего запаха ладана – мне впервые стало не страшно будущего.

Матвей помог мне сесть, придержал дверцу.

– Вы совершенно изнурены, – сказал он мягко. – Прошу вас сегодня не принимать никаких решений и не обременять себя размышлениями. Позвольте событиям… улечься.

Я невольно улыбнулась.

– Вы предлагаете мне отдыхать по приказу, господин Вяземский?

Он чуть склонил голову.

– Если потребуется – да.

Я засмеялась тихо, беззвучно – и это тоже было новым: смеяться после такого дня.

– Хорошо. Постараюсь повиноваться.

Он прикрыл дверцу, но не сразу отступил. На мгновение наши взгляды встретились – и в его глазах я увидела то же сдержанное, ещё не названное тепло, что жило во мне самой.

Экипаж тронулся.

Я откинулась на спинку, закрыла глаза – и впервые за долгое время не увидела ни огня, ни дыма, ни кричащих теней.

Лишь тёмное небо и тихий свет далёких звёзд.

В этот вечер я впервые задумалась – влюблена ли я в Матвея. Или не для того я вытащена из прежней своей жизни, не для того приведена в этот город, в этот дом, к этим людям и тайнам, – чтобы думать о любви. А может, напротив, именно для этого всё и было устроено: чтобы мы встретились, узнали друг друга, чтобы в нужный час оказались рядом. И если так – вправе ли я отказываться от того, что, возможно, мне предназначено?

Мысль эта была и сладкой, и тревожной. Она грела, как огонёк в ладонях, и в то же время жгла – потому что вместе с ней приходило сомнение. Я ведь не знала до конца, кто я. И уж тем более – что именно живёт во мне. Дар ли это, благословение, или же нечто иное, что просто пока не успело показать своё истинное лицо.

В комнате было тихо. Чай давно остыл, и тонкая плёнка на поверхности чашки дрогнула, когда я невольно коснулась блюдца. Вещи молчали – как и всегда здесь, в моём жилище. Плотный, почти искусственный покой. Ни шёпота, ни тени воспоминания. Будто стены, мебель, занавеси – всё было вымыто не только от пыли, но и от прошлого.

Я поднялась. Мысль пришла внезапно, как толчок: проверить. Попробовать. Понять – насколько я могу управлять тем, что во мне пробуждается.

На лестнице было темнее. Единственное окно в пролёте уже едва держало остаток сумеречного света; ступени уходили вниз в мягкую серость. Я положила ладонь на перила.

Сначала – ничего.

Потом – как всегда: глухое движение где-то в глубине, словно тяжёлые воды пошли подо льдом. И почти сразу – голоса. Несколько. Слоистые, наложенные один на другой, шорохи шагов, вздохи, чужие мысли, неоформленные, но настойчивые. Они поднимались, как дым, заполняя голову.

Я закрыла глаза.

– Стоять, – сказала я тихо, но чётко.

И произошло то, чего прежде не бывало.

Шум оборвался.

Не постепенно – разом. Как если бы захлопнули дверь. Осталась пустота. Настоящая, звенящая тишина, в которой слышно было только моё собственное дыхание.

Я распахнула глаза.

Рука всё ещё лежала на перилах. Дерево под пальцами было холодным, шершавым, обычным. Никакого движения. Никаких чужих голосов.

У меня перехватило дыхание.

«Неужели…»

Мысль вспыхнула так ярко, что я даже отняла ладонь, будто обожглась.

«Неужели я могу их остановить?»

Сердце заколотилось. Я снова коснулась перил – осторожно, почти робко.

Гул поднялся мгновенно, словно ждал за тонкой перегородкой. И в тот же миг – я уже знала, что делать.

– Тише, – шёпотом.

И снова – тишина.

Я едва не рассмеялась вслух. Смех поднялся пузырём – облегчённый, неверящий, почти детский. Столько лет – страх, беспомощность, натиск чужого, бесконтрольного… И вдруг – простое слово, простая воля, и всё умолкает.

«Господи… так вот оно что…»

Я стояла на ступенях, держась за перила, и впервые чувствовала не дар, который владеет мной, а себя – владеющую им.

– Ксения Дмитриевна?

Голос снизу заставил меня вздрогнуть.

На площадке первого этажа стояла хозяйка – в своём неизменном тёмном платье, с ключами на поясе. Она подняла на меня глаза, в которых было не удивление даже, а скорее осторожное участие.

– Вы бы… – начала она и замялась, подбирая слова. – Вы бы не стояли так в темноте. Сквозит тут. Простынете.

Я медленно убрала руку с перил.

– Да… благодарю. Я сейчас.

Она ещё мгновение смотрела на меня – будто хотела сказать что-то другое, но не решилась. Потом кивнула и, шурша юбками, скрылась в коридоре.

Я осталась одна.

Лестница снова была просто лестницей. Дом – просто домом. Но внутри меня уже не было прежней растерянности. Там, где раньше теснились чужие шёпоты, теперь держалось ясное, спокойное знание:

я могу приказать – и они замолчат.

И вместе с этим знанием вернулась мысль, с которой всё началось.

Матвей.

Я прислонилась плечом к стене и закрыла глаза.

Если мне действительно позволено управлять тем, что во мне живёт… если я не сломлена этим, не подчинена… тогда, может быть, мне позволено и большее, чем я смела думать.

Может быть, я вправе выбирать.

Даже – любовь.

Значило ли это, что Матвей увидел меня, а я его, потому что мы судьба друг друга? Я даже закрыла уши руками. Никогда раньше я не влюблялась так. И, кажется, он тоже.

“Господи, помоги мне, ну пожалуйста”

Глава 15

В этот вечер я впервые почувствовала странное напряжение в груди, которое никак не могло быть связано с прошедшей миссией. Потому что беседа с отцом Филаретом меня воодушевила и чувствовала я себя нормально.

Но сегодня было что-то совсем другое…

Эти несколько дней мы с Матвеем не виделись. Наверное, он выезжал по другим делам, и вся моя жизнь сжалась до коротких прогулок, редких встреч с соседями и попыток найти себе хоть какое-то занятие. Я перебирала бумаги, расставляла посуду на полках, делала заметки, которые сама же потом тут же убирала, чтобы не оставлять следов запрещённого – мыслей о будущем, о событиях, которые только намечаются, о людях и местах, которых ещё не существовало в этой нашей реальности.