Эва Гринерс – Ксения Чуева. Шепот касания (страница 20)
Писала на клочках бумаги, аккуратно, мелкими буквами – как шпаргалки, словно боясь, что кто-то посмотрит и узнает больше, чем позволено.
Эти записи были как тихий разговор с собой, попытка понять, как строится будущее, что можно увидеть, а что нет.
Я пыталась заниматься чем-то простым: готовила чай, перебирала перчатки, стирала, мыла пол. Даже приходящую прислугу отпустила, чтобы занять себя сильнее.
И вот, через несколько дней, в двери постучали. На пороге стояли Матвей с Карповым. Я поспешно убрала со стола все свои записки и спрятала их в ящик – лучше им не знать лишнего, лучше мне ничего не раскрывать. Запрещено было говорить, запрещено было показывать, но я знала: эти бумаги – часть меня самой, и хранить их было нужно, чтобы мне не забыть себя.
На столе уже стояла супница со свежесваренным борщом – тяжёлая, фарфоровая, с круглой крышкой. Отверстие для половника выпускало тонкую струйку пара, и в комнате пахло свёклой, говяжьим бульоном и лавровым листом. Рядом лежали ломтики чёрного хлеба в сухарнице, чеснок, тонко нарезанное сало, солонка. Всё было просто и по-домашнему.
– Ксения Дмитриевна, у нас новое дело, – сказал Матвей. – Вы хотя бы отдохнули? Петенька наш до сих пор лежит… ему очень нехорошо.
– Со мной всё в порядке, – я покачала головой. – Говорите, что за дело. Уже хочется заняться чем-то, кроме домашних забот.
Я посмотрела на них – на красные щёки и носы, на заиндевевшие воротники.
– Хотите горячего борща? Только что сварила.
Матвей на мгновение замер и спросил с лёгким удивлением:
– Вы сами приготовили, Ксения Дмитриевна?
Я рассмеялась – коротко и легко. Я так рада была его видеть.
– Ну конечно. Всегда готовила себе сама. Это здесь меня так разбаловали – кухарка, прислуга.
Я взяла половник, приподняла крышку супницы, и из-под неё вырвался густой пар. Тёплый, домашний запах мгновенно вытеснил морозную сырость, принесённую с улицы.
– Садитесь, – сказала я. – Сейчас вы поедите горячего и мы всё обсудим.
Они ели так, будто не садились за стол с самого утра. Ложки стучали о края тарелок, ломти хлеба исчезали один за другим, и даже Карпов, обычно степенный и неторопливый, наворачивал с тем сосредоточенным усердием, какое бывает у очень голодных людей. Матвей ел быстрее, чем позволял себе в обществе, и только иногда, словно спохватываясь, замедлял движение руки.
Я сидела напротив и тихонько радовалась. Было какое-то особенное, почти детское удовольствие – видеть, как им нравится, как тепло разливается по их лицам, как уходит дорожная усталость.
Дом наполнялся живым присутствием, голосами, звоном посуды, и мне вдруг подумалось, что вот ради таких минут стоило варить, ждать, хлопотать.
Когда супница опустела, я убрала со стола, вернулась с чайником, расставила чашки, блюдца, сахарницу. Разлила крепкий, тёмный чай – сначала Матвею, потом Карпову, себе в последнюю очередь. Пар поднимался мягко, окна запотели.
Я села, обхватила чашку ладонями и сказала:
– Ну и всё-таки, какое же это новое дело? По выражению вашего лица, Матвей Сергеевич, и по тому, что вы пришли вдвоём, я понимаю – что-то серьёзное.
Он кивнул, поправил воротник мундира, будто тот внезапно стал тесен, и на секунду задержал взгляд на чае, прежде чем поднять на меня глаза.
– Да. Это, несомненно, серьёзно. Страшно… и пока что необъяснимо. Господин Карпов ездил со мной в ту деревню, о которой сейчас пойдёт речь.
Он сделал паузу, словно подбирая слова.
– Как бы это объяснить поделикатней…
– Пожалуйста, не надо со мной деликатничать, – перебила я. – Мне кажется, меня уже ничем не напугать. Говорите прямо.
Матвей тихо выдохнул, словно решившись.
– В одной из близлежащих деревень разом пала вся скотина. Вся. Коровы, лошади, козы, свиньи. Домашняя птица – куры, гуси. И… – он на мгновение запнулся, – и даже дикие птицы, подлетая к околице, падают замертво.
Чашка у меня в руках чуть дрогнула. Я машинально поставила её на блюдце, чтобы не расплескать чай, и потерла виски, будто от внезапно подступившего напряжения.
Карпов, до того молчавший, тяжело переставил локоть на столе и сказал:
– Я так думаю: ведьма завелась. Или мор какой. Но это не мор. Не болезнь. Уж больно у меня рука отваливалась – верный знак.
Я посмотрела на него.
– Но ведь я как-то не по ведьмам, – сказала я медленно. – Это у нас Лиходеева, Туманова… или, может быть, Ведовская. Я не отказываюсь, разумеется, но… буду ли я там полезна?
Матвей покачал головой.
– Ваши… подруги, – он чуть заметно улыбнулся уголком губ, – работают с конкретным человеком. Нужно выявить носителя, ведьму, одержимого – и тогда их дар направлен. А там… – он развёл руками. – Там целая деревня. Несколько десятков дворов. Люди, животные, поля, колодцы, амбары. Непонятно, где очаг. И есть серьёзное опасение, что это не первая напасть, просто раньше не сложили воедино.
Он отхлебнул чай, поставил чашку, пальцем машинально провёл по краю блюдца.
– Крестьяне говорят, что сначала начали чахнуть куры. Без видимой причины. Потом – козы. Кто-то жаловался, что молоко у коров стало горчить и пропадать. Списывали на корма, на холод, на что угодно. А позавчера… всё рухнуло разом. Утром люди вышли во двор – а скот лежит. Где стоял, там и пал. Без следов борьбы, без крови, без судорог. Просто… как будто жизнь из них вынули.
Я невольно поёжилась.
Карпов добавил, передёрнул плечами, вспоминая:
– И тишина там, Ксения Дмитриевна. Нехорошая. Деревня живая должна гудеть – скрип, лай, мычание, люди. А там – словно на кладбище. И запах странный. Не гниль, не кровь. Сухо как-то.
Он замолчал, потом, словно вспомнив, сказал:
– У околицы я за плечо схватился, да и не понять было потом в каком месте сильнее болело – как будто у каждого дома. Так, что руку только на весу держал. Мы по дворам ходим, а я всё локоть другой рукой подпираю. Не отпускает. Значит – есть там оно. Есть.
Он коротко постучал пальцами по своему плечу, будто проверяя память боли.
Я слушала, чувствуя, как страшно там людям – детям, женщинам. Помочь хотелось уже невыносимо.
– Люди? – спросила я. – С ними что-нибудь происходит?
– Пока нет, – ответил Матвей. – Они живы. Но напуганы. Некоторые уже покидают деревню, уводят семьи к родственникам. Но большинство остаётся – зима, дорога, хозяйство. И если это… распространится…
Он не договорил.
Я провела пальцем по краю чашки, глядя в тёмный чай, как недавно Матвей.
– И вы хотите, чтобы я… прошла по деревне? – сказала я. – Коснулась… увидела, где всё началось?
– Да, – просто ответил он. – Вы умеете работать с местом, с памятью земли, вещей, следов. если там было действие, ритуал, вмешательство – вы почувствуете. А уж потом мы сможем сузить круг. Понять – человек это, место… или что-то иное.
Карпов кивнул:
– Вы там нужнее всех будете, Ксения Дмитриевна. Мы ходили – и будто слепые. Чуем беду, а где она – не понять.
Я медленно вдохнула, задержала воздух, потом выдохнула.
– Когда ехать?
Матвей посмотрел на меня внимательно.
– Я не стал бы вас звать, если бы не было спешки. Думаю – завтра на рассвете. Дорога займёт несколько часов. Мы возьмём малую группу. Без Павла. И… – он помедлил, – я не скрою: там может быть тяжело.
Я слабо улыбнулась.
– После проклятого дома, Матвей Сергеевич, меня уже трудно испугать.
Но в груди всё равно стало холодно – как перед открытой дверью в тёмное помещение, откуда веет чем-то неизведанным и странным.
Глава 16
Мы выехали ещё в серой предутренней
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.