Эва Гринерс – Графиня Фортескью - жена фермера (страница 9)

Когда мы сбавили темп, и Сай снова перешел на неспешный шаг, я смогла разглядеть всё внимательнее. Моему взору предстало то, чего я никак не ожидала увидеть в сердце Техаса. Фредериксберг был совершенно другим миром. Улицы не были пыльными тропами, а аккуратными, мощеными дорожками, местами выложенными крупным, обтесанным камнем. Это сразу же бросилось в глаза - ощущение ухоженности, порядка, какой-то старинной, основательной красоты.

Утро здесь уже вступило в свои права. Из распахнутых настежь дверей небольших пекарен доносился густой, дразнящий аромат свежеиспеченного хлеба и корицы. Мне захотелось спешиться и просто постоять, вдохнуть этот запах, который совсем не вязался с образом пыльного американского захолустья. Из одной такой пекарни вышла дородная женщина в белоснежном фартуке, поправляя на голове платок, и поставила на деревянную скамью у входа плетеную корзину, из которой выглядывали золотистые буханки.

Дома невысокие, чаще всего двухэтажные, они были выстроены из грубого, но прочного камня, а кое-где стены были оштукатурены и выкрашены в мягкие пастельные тона: светло-желтый, нежно-голубой, приглушенный розовый. Кое-где виднелась и характерная для германских построек фахверковая кладка - темные деревянные балки, которые пересекали светлые стены, создавая причудливые узоры. Каждое окно было обрамлено деревянными ставнями, выкрашенными в темно-зеленый или глубокий синий цвет, и многие из них были распахнуты, словно приглашая утро внутрь. На некоторых подоконниках стояли горшки с яркими геранями или пушистыми фуксиями, и эти алые и розовые пятна оживляли строгие фасады.

Во двориках, виднеющихся сквозь кованые или простые деревянные ворота, тоже кипела жизнь. Женщины в простых, но опрятных платьях и передниках развешивали белье на веревках, и оно колыхалось на легком утреннем ветерке. Из-за заборов доносились негромкие голоса, звон посуды, иногда короткий лай собаки или кудахтанье кур. Всё это создавало ощущение уютного, размеренного существования, где каждый день начинается по давно заведенному порядку.

По улицам уже сновали прохожие. Это были мужчины, направляющиеся на работу, и женщины, спешащие по своим утренним делам. Их одежда была более консервативной, чем та, что я ожидала увидеть. Мужчины носили прочные брюки, рубашки из грубого хлопка и широкополые шляпы, но не ковбойские, а скорее европейского образца. Женщины предпочитали длинные юбки, простые блузы, а на головах часто были небольшие чепцы или платки. Многие из них несли плетеные сумки или корзины. Меня поразило, насколько чисто было на улицах. Ни пыли, ни мусора, ни привычного для Техаса ощущения дикости. Здесь всё было словно под линейку, аккуратно и с любовью. Невысокие каменные ограды, увитые диким виноградом или плющом, отделяли палисадники от мостовых. И даже воздух здесь казался каким-то другим - свежим, прохладным, с примесью запахов свежей выпечки, древесного дыма из печей и распустившихся цветов.

Я повернула голову к Саю, и он, кажется, уловил мое немое удивление. На его лице мелькнула добродушная улыбка, словно он говорил: "Ну, что, мисс Эйлин, говорил я вам?" И я действительно была удивлена. Это место было живым доказательством того, что мир гораздо больше и разнообразнее, чем я себе представляла, и что даже в самом сердце Техаса можно найти уголок старой Европы, где время течет по-своему.

Я настолько увлеклась разглядыванием, что почти забыла о нашей цели. Обернувшись к Саю, я спросила:

- Саймон, ты ведь знаешь, куда ехать? Мы уже близко?

Он мягко натянул поводья, и его лошадь послушно остановилась. Сай кивнул головой в сторону двухэтажного дома чуть впереди, который выделялся среди прочих своей солидностью и некоей строгостью.

- Так мы уже приехали, мэм, - негромко произнес он, указывая подбородком. - Доктор Нойман вот здесь и обитает.

Фасад дома доктора был выполнен из того же серого камня, что и многие другие в городе, но выглядел чуть строже и основательнее. Деревянные ставни на окнах были выкрашены в шоколадный цвет, а у парадной двери висела небольшая, но заметная медная табличка, на которой аккуратным шрифтом было выгравировано: "Доктор Ганс Нойманн. Врач". У входа - аккуратно подстриженные кусты, на квадратных клумбах цвели ровнёхонькими рядами ноготки, мята и шалфей. Я отметила, что все растения лекарственные.

Оставалось надеяться, что доктор окажется дома.

Глава 8

В приёмной доктора меня встретила крупная, ширококостная румяная девушка с таким жизнерадостным и открытым лицом, что я тоже заулыбалась ей в ответ, не смотря на внутреннее напряжение. Её густые светлые волосы были туго убраны в узел на затылке, а голубые, как васильки, глаза смотрели с неподдельным участием.

- Добрый день, мэм, - произнесла она с легким немецким акцентом. - Меня зовут Грета. Чем могу помочь?

Сама приёмная была воплощением порядка и чистоты. Стены, обшитые тёмными деревянными панелями, казалось, были натёрты подсолнечным маслом. Вдоль одной стены стоял массивный шкаф со стеклянными дверцами, за которыми виднелись ровные ряды пузырьков и баночек с латинскими надписями. На полу, натертом до блеска, лежал дорогой на вид коврик - яркий и с богатым узором. Воздух был пропитан едва уловимым ароматом карболки, мяты и чего-то еще, терпкого и лекарственного. Единственным звуком было мерное тиканье высоких напольных часов в углу.

- Мне срочно нужен доктор Нойман, - торопясь, сказала я девушке-секретарю. - Это вопрос жизни и смерти.

Грета сочувственно качнула головой, и её улыбка немного померкла.

- Мне очень жаль, мэм, но доктор сейчас завтракает. Это его время. Но я, конечно, доложу о вас. Одну минуточку.

Она скрылась за тяжелой дубовой дверью, ведущей, по-видимому, в жилую часть дома. Я осталась одна, нервно сжимая руки. Тиканье часов отдавалось гулкими ударами в моей голове. Каждая секунда казалась вечностью.

Через пару минут девушка вернулась. На её лице было написано искреннее сожаление.

- Доктор просил передать, что примет вас, как только закончит свой завтрак. Пожалуйста, присаживайтесь.

Я опустилась на жесткий стул, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения. Ещё и ждать... Прошла минута, затем десять, двадцать… полчаса. Из жилой части дома не доносилось ни единого звука. Словно там, за этой дверью, время остановилось, подчиняясь неспешному утреннему ритуалу доктора, в то время как для меня оно неслось с бешеной скоростью.

Грета несколько раз выходила в приёмную под разными предлогами, сочувственно поглядывая в мою сторону. Наконец, она не выдержала, подошла и присела на стул рядом со мной.

- У вас что-то серьёзное? - тихо спросила она.

Я кивнула.

- Да, у…у моего мужа, мистера Брауна, ночью случился удар… он может умереть. Он в очень плохом состоянии.

Лицо Греты вытянулось. Она приложила руку ко рту, её голубые глаза наполнились неподдельным ужасом.

- О, Господи… Но я ничего не могу сделать. Доктор… он очень придерживается своего расписания. Он считает, что порядок во всём - залог здоровья и долголетия. Если я его прерву, будет только хуже. Он очень рассердится и может назло отказаться помогать.

Она замолчала, кусая губы и о чем-то напряженно размышляя. Я смотрела на неё с последней отчаянной мольбой. Внезапно её взгляд стал решительным. Она наклонилась ко мне ещё ближе и зашептала:

- Слушайте… я сейчас выйду на задний двор, ну вроде по домашним делам. Меня не будет минут пять. А вы… вы просто идите. Дверь я оставлю приоткрытой. Прямо по коридору, вторая дверь налево. Это столовая. Он там. Скажете, что не расслышали меня и подумали, что вас уже ждут. Идите.

Она встала, громко кашлянула и, взяв корзинку со сложенным бельём, вышла через боковую дверь во двор. Моё сердце заколотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен по всему дому. Секунду я колебалась, но потом вскочила и, стараясь ступать как можно тише, проскользнула в приоткрытую дубовую дверь.

Коридор был узким и сумрачным. Я прошла мимо первой двери, за которой, судя по запахам, была кухня, и остановилась у второй. Собравшись с духом, я без стука нажала на ручку и вошла.

В светлой, залитой утренним солнцем комнате за столом, накрытым белоснежной скатертью, сидел седовласый мужчина. Перед ним стояла серебряная кофейная пара и тарелка с недоеденным омлетом. Он неторопливо подносил чашку к губам, с явным удовольствием вдыхая аромат свежесваренного кофе, и абсолютно никуда не спешил, а перед ним лежала раскрытая книга.

- Доктор Нойман, - начала я, голос дрожал от напряжения, - мне очень жаль вас беспокоить, но это…

Он медленно оторвал взгляд от тарелки, нахмурив брови.

- Молодая барышня, вас, мне кажется, просили подождать, - произнес он голосом, в котором чувствовалась стальная строгость и легкая нотка упрека, - спешка - это враг здоровья. Мой завтрак - это не просто еда, это ритуал, который обеспечивает ясность ума и точность рук на весь предстоящий день. Разве вам не известно, что суетливость лишь вредит? Любая проблема требует методичного подхода и порядка, а не паники. Что бы ни случилось, оно не станет хуже за пять минут.

- Но вы не понимаете, - воскликнула я, чувствуя, как внутри всё закипает от возмущения и отчаяния. - Мой муж… он может умереть! У него…удар! (я вовремя вспомнила, что для термина “инсульт” рановато по времени)