Ева Грэй – Крепость изгнанных душ (страница 1)
Ева Грей
Крепость изгнанных душ
Глава
Пролог
«Она не читала души, она видела трещины».
Над туманными скалами Асхарда занимался свинцовый рассвет. На вершине чёрной цитадели, чьи стены уходили высоко в облака, стояла Диана— великая Императрица Крепости изгнанных душ. Ледяной ветер трепал полы её бархатного Савана, но она не чувствовала холода. Её голову венчал серебряный венец — символ абсолютной и вечной власти.
Там, далеко внизу, расстилалось бескрайнее море из стали, имперских знамён и тысяч факелов.
Многотысячная армия, ведомая королём и наследным принцем, пришла к Проклятым Землям, чтобы уничтожить её город — убежище для каждого бастарда, изгнанника и нелюдя. Империя панически боялась Асхарда, ведь само его существование разрушало их вековой баланс власти по праву крови.
Диана спокойно опустила бездонный взгляд на передовой отряд, где на вороном коне сидел бледный принц. Он всматривался в силуэт правительницы, судорожно вспоминая тот ужас, который пережил во время её ультиматума на королевском балу. Диана видела его трещины — сквозь мили тумана она ощущала, как принца и его отца-короля душит животный, удушливый страх от осознания собственного бессилия.
Из тени бесшумно вырос её первый советник
Иллион. Лекарь лениво положил руку на рукоять клинка, колыхающегося, словно живой чёрный дым, и тихо произнёс:
— Они ждут твоего приказа, Императрица. Король требует, чтобы ты склонила голову перед имперским престолом.
Чуть позади них замерли Кайл и Рейнар. Весь её орден «Призрачные клинки» ловил каждый вздох своей правительницы. Диана посмотрела на врагов, и её губы тронула живая ухмылка женщины, которая вернула себе душу.
— Законы империи ничего не решают в моих землях, — раскатистым эхом пронёсся её голос над
ущельем. — Корона думала, что девчонка-бастардка сломается. Пришло время показать, как наше королевство ломает их мир до самого основания.
Передай гвардии... Открыть огонь.
Она развернулась, и чёрный плащ скрыл её фигуру в наступающих сумерках, пока первые катапульты Асхарда со свистом обрушивали фиолетовое пламя на головы захватчиков. Спектакль, который она режиссировала долгие годы, наконец подошёл к своему финалу.
Глава 1 Жалость к себе - это не выбор
Холод пробирался под кожу медленно и мерзко, будто кто-то с особым удовольствием вгонял лёд прямо под рёбра. Колени давно онемели. Камень под ними был мокрым, шершавым и ледяным, а подол платья, пропитанный снегом, грязью и кровью, тяжело лип к ногам. Диана с трудом вдохнула и тут же поморщилась — рот снова наполнился металлическим вкусом. Кровь. Она сплюнула вниз и невольно усмехнулась. Когда-то это платье было почти красивым. Когда-то её волосы пахли маслами, а руки — чернилами и дорогой бумагой, а не грязью и засохшей кровью. Забавно, как быстро человека можно превратить в мусор.
— Подними голову, преступница.
Голос ударил резко. Диана медленно подняла взгляд и тут же почувствовала знакомое отвращение.
Толпа. Сотни лиц. Любопытные, жадные до чужой боли, возбуждённые, словно собрались не на казнь,
а на праздник. Кто-то шептался, кто-то смеялся, кто-то откровенно разглядывал её с мерзким интересом.
— Это она? Бастардка графа?
— Говорят, отравила лорда.
— И с врагами короны спала.
Диана едва не фыркнула. Ну конечно. Почему бы сразу не сказать, что она по ночам режет младенцев и разговаривает с демонами? Но больнее всего была не толпа. Больнее было другое. На возвышении стоял человек, который хотя бы ради приличия мог посмотреть ей в глаза. Граф Астервуд. Её отец.
Высокий, безупречно одетый, холодный, как зимнее небо. Он стоял спокойно, будто пришёл не на казнь собственной дочери, а на скучное представление.
Ни злости. Ни сожаления. Вообще ничего. И именно это ударило сильнее всего. Не ненависть. Безразличие. Такое привычное, что внутри стало мерзко. Диана горько усмехнулась. А чего она вообще ждала? Что он вдруг остановит всё?
Назовёт её дочерью? Скажет, что хватит? Смешно. Всю жизнь она была удобной ошибкой. Когда
нужно — виноватой. Когда выгодно — полезной. Когда опасно — чужой.
— По решению суда короны Диана Астервуд, незаконнорождённая дочь графа Астервуда, обвиняется в государственной измене, заговоре против короны и причастности к убийству лорда Эйдена Ревьера…
Голос глашатая разнёсся по площади, а толпа довольно загудела. Диана закрыла глаза. Красиво собрали. Даже талантливо. Измена, убийство, заговор. Почему бы не добавить ещё ведьмовство? Чего мелочиться. Самым отвратительным было даже не обвинение, а то, насколько идеально всё устроили. Слухи, поддельные письма, купленные свидетели, шёпот за спиной — верёвку затягивали месяцами, а она, как последняя дура, всё ещё пыталась объяснять, доказывать и верить, что сможет выкарабкаться. Потом прозвучал голос отца. Спокойный. Ровный. Будничный.
— Дом графа Астервуда не имеет отношения к действиям этой женщины.
Сердце ударилось о рёбра так резко, что стало трудно вдохнуть. Вот так? Серьёзно? Столько лет попыток заслужить хотя бы каплю внимания, столько унижений, проглоченных ради шанса быть замеченной — и всё? «Эта женщина». Даже не дочь. Даже не Диана. Просто мусор, который наконец решили вынести. Что-то внутри болезненно дёрнулось и вдруг сломалось окончательно. Не сердце. Что-то хуже. Последняя жалкая надежда, что однажды её всё же выберут. Диана неожиданно тихо рассмеялась. Хрипло. Почти зло. Потому что только сейчас до неё наконец дошло: её никто никогда не собирался спасать.
—Приговор привести в исполнение. Толпа оживилась. Кто-то засмеялся.Кто-то вытянул шею. Кто-то смотрел так жадно,словно ждал спектакль.
Диана медленно выдохнула. Сердце билось тяжело и глухо. Стражник рядом нервно дёрнул её за плечо, а она вдруг поймала себя на странной мысли: страшно. Поздно, нелепо, отвратительно страшно.
Но ещё сильнее внутри поднималось другое. Холодная, чёрная злость.
Если бы у неё был ещё один шанс… Она больше никогда не станет жертвой. Никогда больше не позволит кому-то решать её судьбу.
Прежде чем кто-то попытается сломать её — она сломает первой. Даже если ради этого придётся стать чудовищем. Чьи-то руки грубо подняли её вверх. Сердце ударило о рёбра. Раз. Ещё раз. А потом всё исчезло. Сначала Диана решила, что ослепла. Потом — что сошла с ума. Потому что вокруг не было ничего.
Ни неба. Ни земли. Ни ветра. Ни боли. Даже холод исчез. А вместе с ним исчезло и тело — или ей только казалось? Она попыталась вдохнуть и замерла. Воздуха не было. Но и задыхаться не получалось. Сердце больше не колотилось в груди. Не жгли разбитые запястья. Не ныла губа. После той боли тишина казалась почти издевательством.
Диана резко выдохнула и тут же зло усмехнулась.
— Серьёзно?
Голос прозвучал странно. Глухо. Будто растворился где-то рядом.
— Вот и всё? После всего этого — просто…ничего?
Ответа не было. Только вязкая темнота вокруг. И от этого вдруг накрыла злость.
Не красивая. Не трагичная. Настоящая. Грязная.
Та самая, которая приходит, когда тебя в очередной раз ломают.
— Прекрасно, — хрипло бросила она в пустоту. — Всю жизнь дерьмо, смерть — тоже дерьмо. Отличный финал.
И вдруг рядом кто-то тихо усмехнулся. Низко. Спокойно.Настолько близко, что у неё всё внутри неприятно сжалось.
— Да. Финал и правда вышел посредственный.
Диана резко обернулась. Никого. Ничего. Только темнота.
Но ощущение чужого присутствия ударило мгновенно. Будто кто-то стоял вплотную и смотрел слишком внимательно. Слишком глубоко. Не на лицо. Внутрь. Туда, куда никого пускать нельзя.
— Кто здесь? — резко спросила она.
— Хороший вопрос. Голос прозвучал лениво, почти спокойно.
— Бог? Демон? Смерть? Или у меня уже окончательно поехала крыша?
Тихий смешок.
— Люди любят давать названия вещам, которых боятся.
— Очень полезный ответ, спасибо.
Диана скрестила бы руки, если бы вообще понимала, есть ли они у неё. Странно.
Страшно. И раздражающе.
— Тогда проще, — сухо сказала она. — Что тебе нужно?
На секунду всё будто стало тяжелее. Сам воздух. Если он здесь вообще был.
—Ничего.
Это прозвучало слишком быстро. И оттого — подозрительно.
— Не верю.