Ева Грэй – Крепость изгнанных душ (страница 3)

— Что это значит, Астервуд?! — громовой голос барона перекрыл музыку. — Вы подделали бумаги моей семьи, чтобы подставить королевского ревизора?! Здесь моя поддельная подпись!

В зале повисла гробовая, звенящая тишина. Ревизор подбежал, вырвал бумаги, побледнел и смерил графа Астервуда взглядом, полным ледяной ненависти.

— Граф... Это государственная измена и шантаж должностного лица. Договора о шахтах не будет. Завтра же дело рассмотрит королевский суд.

Граф Астервуд впервые за много лет изменился в лице. Его безупречная маска высокомерия треснула, обнажив глухую, слепую ярость. Он медленно повернул голову к Кристиану. Советник стоял белый как полотно. Его золотистые волосы прилипли ко лбу, губы дрожали. План, который он строил месяцами, рухнул за одну секунду из-за «случайно» упавшего слуги. Диана в этот момент уже стояла далеко в тени колонн, робко прижимая поднос к груди и испуганно хлопая глазами. Но внутри неё сила поглощения сделала резкий, жадный глоток. Она кожей почувствовала, как из Кристиана испарилась вся его спесь и уверенность. Он стал пустее. Слабее. Оболочкой самого себя. А вместе с его силой внутри Дианы притупилась еще одна эмоция — ей больше не было страшно. Ей стало абсолютно, кристально безразлично на гнев отца. Прием был сорван. Астервуды потеряли миллионы и репутацию. Ночью Диана сидела в своей каморке на чердаке, глядя на луну сквозь щель в ставнях. Холод разливался по венам. Она знала, что Кристиан не дурак. Он поймет, что слишком много «случайностей» происходит вокруг бастардки. Он попытается её убрать. Прямо сегодня. Тихий скрип половицы в коридоре подтвердил её мысли. Диана мгновенно вскочила. На ней уже был походный плащ, а под половицей лежал припрятанный кошель с монетами, которые она успела выкрасть из казны отца во время суматохи. В дверь каморки резко вонзился стальной клинок, выламывая замок. За дверью стояли двое гвардейцев Кристиана с обнаженными мечами. Диана не стала кричать. Она рванулась к узкому чердачному окну, выбила ногами трухлявые ставни и выпрыгнула наружу — прямо на покатую крышу замка. Стражники с руганью бросились за ней. Ночной зимний лес встретил её обжигающим ветром. Диана скользила по черепице, прыгнула на ветку старого дуба и кубарем покатилась по заснеженной земле у подножия стены. Позади лаяли псы, кричали гвардейцы. Кристиан отдал приказ пустить её в расход. Она бежала сквозь чащу, ветки рвали лицо и одежду, легкие горели от ледяного воздуха. Погоня дышала в спину. Впереди показался обрыв — черная, ревущая горная река, бьющаяся о камни глубоко внизу. Диана остановилась на самом краю. Оглянулась. Из темноты деревьев уже выходили гвардейцы, беря её в кольцо.

—Сдавайся, крысеныш, — тяжело дыша, процедил капитан.

Диана посмотрела на него. На её губах появилась злая, безумная ухмылка взрослой женщины, которая уже умирала однажды.

— Больше никто и никогда не будет решать, жить мне или умереть, — тихо бросила она.

Она сделала шаг назад. И рухнула в ледяную, ревущую пустоту обрыва. Сначала вернулся слух. Но это был не грохот горной реки и не рёв толпы на площади. Тишина. Мягкая, глубокая, нарушаемая только ленивым потрескиванием дров в очаге. Диана резко расбахнула глаза и тут же попыталась вскочить. Тело мгновенно прошила такая острая, ослепляющая боль, что она со стоном рухнула обратно на матрас. Лёгкие обожгло огнём. Каждое ребро выло от удара. Она судорожно огляделась, превозмогая тошноту. Никакого чердака. Никакого замка Астервуд. Это была небольшая, полутёмная лесная хижина. Пахло сушёной хвоей, горькими травами и чистым воском. Диана лежала на деревянной кушетке, укрытая тяжёлым, тёплым шерстяным одеялом. Её грязное серое платье исчезло — вместо него на ней была свободная, грубая белая рубаха, а все её ушибы и порезы были аккуратно перевязаны чистыми холщовыми бинтами. Она инстинктивно потянулась рукой к карману плаща... Плаща не было. Флакон с настоящим ядом Кристиана исчез. Украденный кошель с монетами тоже. Диана похолодела. Её единственное оружие, её козыри — пропали. Вдруг деревянная дверь хижины тихо скрипнула. В комнату вошёл мужчина, неся в руках глиняную миску, от которой шёл густой пар. Диана мгновенно подобралась, готовая защищаться даже сломанными ногтями, но стоило незнакомцу шагнуть в полосу света от очага, как она замерла. Высокий. Угловатый. Слишком бледная, почти прозрачная кожа. Длинные серебристые волосы были небрежно перевязаны кожаным шнурком, а из-под них торчали острые, изящные уши. Эльф. Нелюдь. В империи Астервудов их считали дикими монстрами, проклятыми существами, которых следовало держать в железных клетках или использовать как безмозглый рабочий скот на шахтах. Детям с пелёнок твердили: встретишь нелюдя в лесу — он выпьет твою кровь. Эльф остановился, заметив её дикий, настороженный взгляд. Его глаза — неестественного, глубокого изумрудного цвета — смотрели спокойно и устало. Никакой агрессии.

—Не дёргайся, — голос нелюдя прозвучал низко, мягко и на удивление чисто. На человеческом языке он говорил без какого-либо акцента. — У тебя сломано два ребра, а левое плечо я едва собрал по кускам. Разойдёшься — я не стану зашивать тебя снова.

Он подошёл ближе и поставил миску на табурет возле её кушетки. В нос ударил резкий запах горького целебного отвара. Диана не сводила с него глаз. Её магия лимба, дремавшая в теле двенадцатилетнего ребёнка, мгновенно проснулась. Воздух в хижине остался лёгким. Никакой липкой гнили. Никакого удушливого запаха лжи. Наоборот, Диана кожей почувствовала его эмоциональную трещину. Но это был не страх потерять власть, как у Кристиана. И не ледяная пустота отца. От этого эльфа веяло глубокой, въевшейся в кости меланхолией и... одиночеством. Он был изгнанником.

— Кто ты? — хрипло, сорванным голосом спросила Диана, вжимаясь спиной в деревянную стену. — Где мои вещи? Где флакон?

Эльф лениво присел на край соседнего сундука и скрестил руки на груди.

— Я Иллион. Лекарь. Если тебе так проще — монстр, которым ваш граф пугает непослушных детей. Я нашёл тебя у реки два дня назад. Вода выбросила тебя на камни, как дохлую рыбу. Твои вещи сушатся у печи. И твой синий флакон с лунным корнем тоже там. Как и кошель с золотом. Не переживай, я не трогал твои игрушки. Хотя для двенадцатилетней девчонки из благородного дома таскать с собой королевский яд — весьма оригинальное хобби.

Диана нахмурилась. Она ждала чего угодно. Пыток, рабства, криков. Но этот нелюдь дал ей тепло, обработал её раны и сейчас общался с ней как с равной. Впервые за всю её жизнь — и в первой, и во второй попытке — кто-то спас её и ничего от неё не требовал. Ей не нужно было быть «полезной», чтобы выжить в этой избушке.

— Почему ты не сдал меня гвардии графа? — Диана прищурилась, вглядываясь в его изумрудные глаза. — За мою голову Кристиан наверняка назначил хорошую цену. Для изгнанника это шанс купить себе свободу.

Иллион вдруг тихо, горько рассмеялся. В его смехе звенел цинизм взрослого человека, который слишком много повидал.

— Купить свободу у людей? — эльф посмотрел на неё как на умалишённую. — Девочка, для твоего отца и его советника мы — куски мяса. Расходный материал. Если я приду к воротам твоего замка, меня сначала используют, чтобы узнать, где ты пряталась, а потом вздёрнут на ближайшем суку просто потому, что у меня острые уши. Ваша система не даёт свободы нелюдям. Она способна только жрать. Бум. Слова эльфа ударили Диану прямо в цель. Расходный материал. Система способна только жрать. Она закрыла глаза, и в её мыслях с идеальной, пугающей чёткостью выстроился новый пазл. «Пока существует эта империя, пока дворяне правят по праву крови, они всегда будут искать тех, кого можно пустить в расход. Сегодня это нелюди. Завтра — бастарды вроде меня. Если я хочу выжить так хорошо, чтобы никто больше не мог решать мою судьбу... мне мало просто отомстить Кристиану. Мне нужно сломать сам баланс этой власти». Диана подняла глаза. В них больше не было детского испуга. Только холодная, зловещая зрелость.

— Иллион, — тихо, но так веско произнесла двенадцатилетняя девочка, что лекарь невольно вздрогнул. — Твои сородичи... их ведь много в этих лесах? Тех, кого выгнали. Тех, кого замучили на шахтах. Кто бежал от рабства.

Эльф нахмурился, чувствуя, как воздух в хижине внезапно стал холодным:

— Достаточно. А что?

Диана опустила ноги на пол, игнорируя дикую боль в рёбрах, и посмотрела на него в упор:

— Передай им, что у них появилась правительница. Я создам место, куда не дотянется ни один граф и ни один император. Место, где кровь и происхождение не будут стоить ничего. Но мне нужны твои знания. И мне нужны твои люди.

Иллион несколько секунд молча смотрел на двенадцатилетнюю девочку. В его изумрудных глазах удивление быстро сменилось усталой, снисходительной усмешкой. Он качнул головой, взял миску с отваром и силой вложил её в худые ладони Дианы.

— Пей, «правительница», — язвительно выделил он последнее слово. — Тебе лихорадка в голову ударила. Место она создаст… Тебе двенадцать лет, ты едва дышишь, а за порогом этой избы рыщут ищейки Астервуда. Если они найдут нас, твоё «государство» закончится на ближайшем суку. Спустись на землю. Единственное, что ты сейчас можешь — это сидеть тихо и не сдохнуть от воспаления лёгких. Диана посмотрела на тёмную, горькую жидкость в миске. Горло невыносимо сушило, но она не сделала ни глотка. Она медленно подняла взгляд на эльфа. Внутри неё снова зашевелилась сила лимба. Воздух между ними мгновенно стал плотным, тяжёлым. Иллион внезапно осёкся, его улыбка погасла. Он почувствовал, как от хрупкого ребёнка перед ним повеяло таким неестественным, могильным холодом, что у него по спине пробежали мурашки.