Ева Эшвуд – Жестокие сердца (страница 65)

Мы выбираемся из машины и подходим ближе. Парни снова окружают меня щитом из своих тел. Разговор, который вела группа, затихает, когда мы приближаемся к ним, и они настороженно смотрят на нас.

– Чем можем помочь? – спрашивает женщина. – У вас назначено?

Она кивает головой в сторону тату-салона.

Мэлис игнорирует ее и смотрит на мужчину, которого мы считаем лидером «Энигмы».

– Джона Кент?

Здоровяк на секунду окидывает нас оценивающим взглядом, особенно пристально глядя на Мэлиса. Едва ли его можно за это винить. Мэлис и обычно-то выглядит весьма устрашающе, а после той недельки, что у нас была, окружающая его аура насилия стала сильнее, чем когда-либо.

– Да, – наконец говорит мужчина. У него хриплый голос, как будто он курит всю свою жизнь. – Зачем хочешь знать?

Он затягивается сигаретой и небрежно выпускает дым в нашу сторону. Я чувствую, как парни переминаются с ноги на ногу, им явно не нравится такое пренебрежительное отношение.

Все на взводе, напряжение в воздухе нарастает еще на несколько порядков. Джона настороже, и люди, которые с ним, тоже. Я не сомневаюсь, что все они вооружены, и, если мы сделаем неверный шаг, все может обернуться плохо.

– Чего надо? – спрашивает Джона, склонив голову набок и прищурив глаза.

Следует пауза, а затем Мэлис немного уступает.

– У нас есть для тебя предложение.

– Не, – усмехается Джона, выгибая бровь. – Работу не ищу. Придется сильно постараться, чтобы сдвинуть меня с этого места.

– Это касается Оливии Стэнтон.

Словно по мановению волшебной палочки, поведение Джоны меняется. Он выпрямляется и смотрит серьезным взглядом. Затем в последний раз затягивается сигаретой и тушит ее о тротуар.

– За мной, – говорит он.

Он ведет нас в тату-салон, а затем прямиком в подсобку.

Задняя комната здесь не такая уютная, как в «Грехе и спасении», но и атмосфера другая. В углу стоит продавленный диван с потрескавшейся кожаной обивкой, а у стены – поцарапанный деревянный стол.

Никто из нас не садится.

Как только дверь закрывается, Джона поворачивается и смотрит на нас.

– Какого хрена вам нужно? – спрашивает он снова. – И какое это имеет отношение к Оливии Стэнтон?

– Мы пытаемся ее убрать, – объясняет Мэлис.

– Почему? – требует Джона. – Никто не станет преследовать такую стерву просто ради забавы. Какой у вас интерес?

Мэлис вкратце рассказывает ему историю.

– Она охотится за одним из нас. Старая тварь уже дважды отправляла за нами наемников и не остановится, пока не получит то, что хочет.

– И чего же она хочет? – спрашивает Джона.

– Чтобы я умерла, – отвечаю я ему. – Она знает, что не получит от меня того, чего хочет, если я все еще буду жива, так что… – Я пожимаю плечами.

Джона внимательно слушает, и я вижу, как в его глазах горит гнев. Он определенно направлен на Оливию, но я понятия не имею, в чем его интерес. Но думаю, что спрашивать не стоит.

– Мы слышали, у вас с Оливией какие-то тёрки, – продолжает Мэлис. – И нам не помешала бы твоя помощь, чтоб убрать ее с дороги.

Джона потирает лицо, выглядя так, будто ему вдруг стало интересно. Кажется, он собирается что-то сказать, но, прежде чем успевает, дверь в офис открывается и входит девушка, примерно моего возраста.

– О, ты тут, – говорит она, вмешиваясь в разговор. – Я была…

Она замолкает, когда видит нас.

Возможно, мы ровесницы, но на этом сходство вроде как заканчивается. Эта девушка выглядит круто, с татуировками на обеих руках и волосами бирюзового цвета. Она ведет себя так, словно здесь все принадлежит ей, и в ее взгляде, которым она окидывает нас четверых, есть что-то покровительственное.

– Что происходит? – спрашивает она.

– Куинн, я же просил тебя стучать, когда у меня гости, – говорит Джона.

Девушка – Куинн – пожимает плечами.

– Не знала, что у тебя гости. Но что-то у вас тут напряженно. В чем дело?

– Ничего страшного, – говорит он, глядя на нее.

По их схожим чертам лица и манере держаться становится ясно, что эти двое родственники, возможно, отец и дочь.

Она смотрит на него в ответ, скрестив руки на груди и не двигаясь с места.

Джона вздыхает.

– Они здесь в поисках помощи против Оливии Стэнтон, – ворчит он.

При этих словах глаза Куинн расширяются.

– Той, которая?..

Джона просто кивает.

После такой реакции я больше не могу сдерживаться.

– Извините, если это странный вопрос, но… что случилось? – спрашиваю я. – Что сделала Оливия?

Они оба смотрят на меня, выражение лица Джоны становится суровым. Сначала я думаю, что он откажется отвечать, но затем он все же начинает говорить с горечью в голосе.

– Оливия пыталась шантажировать меня, – говорит он. – Используя моего брата Кейси в качестве рычага давления. У нее был компромат на него, и она постоянно напоминала об этом. Я ее делишки делать не хотел, но пришлось. Когда ничего не вышло, она засадила моего брата в тюрьму, и он там умер.

В его голосе ясно слышится гнев. Он затаил на нее личную обиду. Которая не так уж далека от той, которую испытываем к ней мы.

У меня перехватывает дыхание, потому что да, я очень хорошо понимаю, что это такое, когда Оливия использует кого-то из твоих близких против тебя.

– Она и с нами поступила так же, – говорю я ему. – Так что мы понимаем. И если мы ее не остановим, она, скорее всего, убьет меня, а потом поступит так с другими людьми, чтобы и дальше получать желаемое. Ничто ее не остановит, ведь эту стерву не волнуют жизни людей. Все, что ее волнует, – это получить то, что она хочет.

Джона кивает, его руки сжимаются в кулаки.

– Эта тварь играет с людьми, обращается с ними как с фигурками в гребаных шахматах, которыми можно воспользоваться, а когда заканчивает, просто выбрасывает их. Или оставляет где-нибудь гнить.

– Помоги нам остановить ее, – просит Вик. – Мы можем покончить с этим, но нам нужна помощь.

– Хорошо, – наконец соглашается Джона. – Ладно. Больше всего в жизни я хочу увидеть, как эта сука сдохнет за то, что сделала с моей семьей, поэтому я помогу вам.

– Спасибо, – выдыхаю я, испытывая облегчение.

– Но есть одно «но». Я не собираюсь втягивать в это своих ребят. Они могут отвлечь внимание, но я не стану звать их на настоящее сражение. Для меня это личное, и я не хочу подвергать их опасности.

Куинн упирает руки в бока. Мы и сказать ничего не успевает, как она встревает:

– Кроме меня. Я тебе точно помогу, если никого другого звать не собираешься.

Джона поворачивается к ней с выражением неодобрения на лице.

– Куинн, нет. Ты тоже не можешь быть вовлечена в это.

– Черт, пап. Тебе пора начать доверять мне. Я тренировалась. Ты видел меня в действии. И знаешь, что я могу постоять за себя. Я понимаю, ты хочешь защитить меня, но тебе придется слегка подрезать пуповину. Серьезно. Я уже несколько месяцев прошу тебя дать мне больше обязанностей…

– Идти против женщины без морали, той, которая без зазрения совести убивает всех на своем пути, – это не способ самоутвердиться, Куинн.

Она закатывает глаза.