Ева Эшвуд – Жестокие сердца (страница 15)

Я хочу сказать ему об этом. Что я думала о них каждый день. Что представляла себе их ободряющие речи, их силу, их стойкость, и что это помогало мне оставаться в здравом уме, как ничто другое. Но слова не идут с языка. Я не хочу говорить о боли, которую пережила в том доме с Троем, и даже мысль об этом заставляет мою голову раскалываться.

Рэнсом, видимо, понимает, что у меня внутри какая-то сумятица, поэтому просто улыбается и пододвигается ко мне.

– Теперь мы вместе, – говорит он тихо. – Все. И всё наладится, я обещаю. Маленькими шажками, поняла?

Я киваю, потому что он прав.

– Хорошо.

– Позволь мне помочь тебе, ладно? Позволь мне быть рядом.

Я снова киваю, и Рэнсом тянется к бутылочке с шампунем, стоящей на полочке в душе. Он намыливает руки, наполняя душ ароматом шампуня, а затем начинает осторожно мыть мои волосы. Крашеные каштановые локоны спутались, пока я дралась с Троем, но пальцы Рэнсома оказывают успокаивающее действие. Он аккуратно распутывает узлы, разбирает пряди.

Его слова, тихие и неспешные, льются, точно ручей, омывая тишину. Он рассуждает о том, что Мэлис мог бы добыть для ужина, перебирая в памяти ближайшие заведения и вспоминая, что они уже заказывали там на вынос. И вдруг с лёгкой иронией рассказывает о Вике, который, ненавидя лук, всё же съел его в ковбойском бургере, даже не заметив, – настолько он был поглощён своими мыслями, своими попытками отыскать меня в этом хаосе.

Всё так по-домашнему уютно, приятно и безопасно, и я всеми силами пытаюсь погрузиться в это ощущение, сосредоточиться на хорошем и отбросить плохое. Шум душа, ощущение уверенных пальцев Рэнсома в моих волосах, струйки пены и воды, стекающие по спине, когда он запрокидывает мою голову, чтобы тщательно промыть волосы.

Он следит, чтобы вода и шампунь не попали мне в глаза, а потом улыбается, заставляя меня выпрямиться. Я даже не прошу, а он уже хватает мыло, натирает им мочалку и начинает тереть меня. Поднимает мои руки, тщательно протирая каждый дюйм кожи. Когда он добирается до груди, я тихо вздыхаю.

Рэнсом улыбается, подходит ко мне чуть ближе в тесноте старой ванны. Затем кладет руку мне на затылок, слегка приподнимает мою голову и опускает свою. Его губы всего в дюйме от моих, и я могу сократить расстояние, если захочу.

И я это делаю.

Я скучала по нему. Скучала по этому. Скучала по тому, чтобы обо мне заботились и присматривали за мной.

Из его губ вырывается тихий звук, похожий на шепот. Поцелуй накрывает с головой, лишая меня опоры. Я цепляюсь за его плечи, чтобы не упасть. Его руки движутся по моему телу, изучают каждый шрам. Вода стекает с нас, смешиваясь с гелем для душа, и кожа становится скользкой, но это только усиливает ощущения. Поцелуй становится все жарче, все глубже, и я тону в нем.

Я жду, что в животе у меня разольется знакомое тепло, вспыхнет огонь, который обычно возникает при поцелуе с любым из трех братьев… но его нет. Вместо этого я ощущаю прилив желчи и накатывающее чувство паники. Что-то во мне восстает против этого, и та туманная пелена, от которой я не могла избавиться раньше, возвращается, мешая думать или чувствовать. Меня начинает трясти, и я немного отстраняюсь, чувствуя, что меня вот-вот вырвет.

Рэнсом сразу это замечает. Его плечи напрягаются, и он полностью отстраняется, глядя на меня с обеспокоенным выражением лица.

– Ты в порядке? – спрашивает он, хмурясь, и я замечаю капельку воды, свисающую с его пирсинга в брови.

Я с трудом сглатываю, пытаясь дышать сквозь комок в животе.

– Да. Я… я не знаю, что со мной не так. Прости.

Я хмурюсь, уставившись на пол в душе. И правда – что со мной такое? Это ведь то, чего я хотела. Рэнсома, Мэлиса и Вика. Я хотела их, даже когда не должна была, когда они выводили меня из себя или пугали больше всего на свете, так почему же теперь я вдруг не могу этого сделать? Сейчас, когда все, чего я желала, – это вернуться к ним? Сейчас, когда я наконец в безопасности?

– Эй, – мягко произносит Рэнсом, протягивает руку, словно собирается дотронуться до меня, но потом, кажется, передумывает. – Все в порядке. Давай вытрем тебя и оденем, хорошо?

Я киваю, но все равно чувствую себя… не так. Я совершенно не в своей тарелке, будто живу в чужом теле. И злюсь, что чувства, которые хотела испытывать, сменились ужасными ощущениями. Вместо того чтобы жаждать его прикосновений, я испытываю почти панику, от которой мне хочется выползти из собственной кожи.

Поскольку теперь чиста, я позволяю ему помочь мне выйти из душа. Он хватает полотенце и протягивает его мне. Я стискиваю зубы, беру его и вытираюсь. Я знаю, что Рэнсом предпочел бы сделать это за меня – это был бы еще один способ позаботиться обо мне и быть рядом, – но он явно не хочет снова меня расстраивать, и я просто ненавижу это.

– Ты через многое прошла, ангел, – бормочет он, словно читая мои мысли. – Наверное, даже больше, чем мы думаем. Тебе не обязательно быть в порядке в первый же вечер после возвращения. Или даже во второй. Но все наладится.

Он говорит это так уверенно, словно верит в это. Никто из братьев никогда не стал бы злиться на меня за мою боль или травму, не тогда, когда они сами так хорошо знакомы с подобным. Но я все равно чувствую себя раздавленной.

– Что, если… что, если мне никогда не станет лучше?– бормочу я, и слова вырываются из меня прежде, чем я успеваю их остановить.– Что, если я теперь… сломлена?

– Это не так,– твердо говорит он.– Послушай меня, красавица. Ты прошла через ужасную хрень. Ни один человек не должен испытывать подобного. И ты прошла через это, а значит, ты чертовски сильная. Несокрушимая. Но никто не станет винить тебя за то, что тебе нужно время, чтобы оправиться. И то, что ты сильная, вовсе не значит, что у тебя все должно быть в порядке. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Это нормально – не быть в порядке.

Я молча киваю, надевая сухую одежду, которую он мне предлагает.

Рэнсом притащил для меня боксеры, пару спортивных штанов и футболку, и все это пахнет им. Как и в случае с курткой Мэлиса, это приятное напоминание о том, что мои парни здесь, со мной.

Когда мы снова оказываемся в комнате, Мэлис, верный своему слову, возвращается с продуктами. Они с Виком поворачиваются, смотрят на меня, и я вижу в их глазах беспокойство.

– Я захватил пару сэндвичей, – говорит Мэлис. – Поесть можешь?

– Я просто очень устала, – говорю я ему, обхватывая себя руками, хотя мне больше не холодно. – Утром что-нибудь съем.

Он выглядит так, будто хочет поспорить, но вместо этого просто кивает.

Я подхожу к кровати, самой дальней от двери, и сворачиваюсь на ней калачиком, повернувшись к парням спиной. Я слышу, как Рэнсом что-то тихо бормочет им – наверное, рассказывает о том, что произошло в ванной.

Слезы текут из глаз, стекают по щекам и впитываются в колючий материал наволочки. Что бы ни говорил Рэнсом, я чувствую: со мной что-то не так. Словно даже несмотря на то, что заточение у Троя я пережила, он все же отнял у меня что-то, чего я никогда уже не получу обратно.

У меня внутри все переворачивается от тревоги.

Мне хотелось бы заснуть в объятиях моих мужчин, как в ту ночь перед похищением. Ненавижу ощущение, что они все равно кажутся мне такими далекими, пусть и спасли меня. Пусть теперь мы вместе.

Может, Рэнсом ошибается. Может, я и правда сломлена.

Мысли, словно запутанные нити, вновь и вновь сплетаются в клубок, но постепенно тьма накрывает меня. Измученное тело и уставший разум сдаются, отпуская последние остатки сознания.

10

Уиллоу

Я нахожусь в самом разгаре кошмара, когда кто-то будит меня. Я даже не знаю, что мне снилось, но чувствую, как бешено колотится сердце, как внутри поднимается волна адреналина. Издалека слышу, что кто-то зовет меня по имени, и понимаю, что на мне чьи-то руки. Я наполовину проснулась, наполовину все еще в полудреме, и мне кажется, будто эти руки несут с собой угрозу. Они прижимают меня к земле, пытаясь удержать, и мое сердцебиение от страха учащается еще больше.

Я бьюсь на кровати, отталкивая эти руки и того, кому они принадлежат, и из меня вырывается сдавленное «Нет!».

Звук моего собственного голоса каким-то образом приводит меня в чувство, и я моргаю, видя Мэлиса, сидящего на кровати рядом со мной. Он больше не прикасается ко мне, его руки подняты в сдающемся жесте, не представляющем угрозы.

Я пытаюсь вдохнуть, прижимая руку к сердцу, чтобы успокоиться. Заставляю себя вдыхать и выдыхать ровно, считая, совсем как Вик. Мэлис протягивает руку, словно собирается дотронуться до меня, но останавливается, не успев подобраться слишком близко, и в его грозных серых глазах что-то вспыхивает.

Рэнсом определенно рассказал им, что произошло. Как тяжело мне сейчас, когда меня касаются. И теперь Мэлис сам в этом убедился.

– Ты в порядке? – спрашивает он. Его темные брови сходятся на переносице.

Я с трудом сглатываю и киваю.

– Да. Я в порядке. Нормально.

Я пытаюсь держать лицо, не хочется сейчас показаться слабачкой. И чувствовать себя таковой тоже нет желания.

Мэлис просто смотрит на меня, и, конечно же, видит меня насквозь, как и всегда.

– Солнышко, я знаю, – говорит он, бросая на меня взгляд. – Я знаю, как сильно подобное может покалечить.

Сначала я просто смотрю на него, медленно моргая, но потом меня, словно молния, пронзает осознание. Он и правда знает. Он понимает. После всего, что с ним случилось за стенами тюрьмы, он, без сомнения, чувствует то же, что и я сейчас. Честно говоря, Мэлис, пожалуй, единственный, кто способен понять это. Вик, конечно, тоже несет на себе шрамы от отца, и я уверена, он мог бы уловить часть моих переживаний. Но Мэлис… Он прошел через ад, через насилие, которое оставило след не только на его теле, но и на самой его сути. И теперь, глядя на него, я понимаю: он знает, каково это – чувствовать, будто твое тело больше не принадлежит тебе, будто ты заперт в нем, как в чужой, враждебной оболочке.