Ева Эшвуд – Жестокие сердца (страница 14)

– Прости. Ты… – он замолкает, видимо, не зная, как правильно подобрать слова. – Мы готовы убраться отсюда. Нужно идти, пора сжечь это место.

– Хорошо, – бормочу я. – Ладно.

Я покорно позволяю им вывести меня, шагая следом за Рэнсомом и Мэлисом, которые, выйдя из дома, уводят меня вглубь леса, к месту, где притаилась машина. Вик замыкает шествие, и, оглянувшись, я замечаю, как из окон дома уже выползают клубы дыма. Он, видимо, разжег несколько небольших очагов, чтобы огонь быстрее поглотил здание, превратив его в пепел.

Мы замираем в нескольких шагах от машины, наблюдая, как огонь, разгораясь, пожирает дом. Поздний вечер окутывает лес прохладной тьмой, и я стою, дрожа от пробирающего до костей холода. От дома уже начинает веять теплом, но его слабое дыхание не в силах согреть меня.

Я чувствую, как пламя пробуждает во мне знакомую, животную реакцию – «бей или беги». Сердце сжимается, и перед глазами всплывают воспоминания о тех моментах, когда огонь становился моим врагом. Братья Воронины, конечно, теперь для меня спасители, но шрамы, оставленные огнем, все еще болят. Мне хочется отвернуться, но я заставляю себя стоять на месте и наблюдать за тем, как дом превращается в пылающий факел, как пламя полностью поглощает его, оставляя лишь пепел и дым.

Это не занимает много времени, и я смотрю на этот ад, пока мои глаза не начинают гореть от дыма.

Парни наконец уводят меня от горящего дома, и мы направляемся к машине. Я сажусь сзади, щелкаю ремнем, и на мгновение все кажется почти привычным, словно это просто очередная поездка с ними, если бы не… все, что осталось за плечами. Мэлис заводит двигатель, и мы трогаемся, оставляя позади пылающие руины.

На улице темно, и нет ни одного уличного фонаря, который освещал бы путь, пока мы пробираемся через густой лес. Я закрываю глаза, откидываю голову на спинку сиденья, пытаясь выровнять дыхание и замедлить сердцебиение.

Когда чувствую себя немного спокойнее, я открываю глаза и с трудом сглатываю.

– Как… как вы меня нашли? – спрашиваю.

– Было охрененно непросто, – говорит Мэлис. – Этот скользкий ублюдок замел следы лучше, чем мы думали.

– Мы обыскали все, куда, как мы думали, он мог тебя забрать, но камеры ничего не дали, – поясняет Вик. – Никакой связи с домом его родителей или другой его собственностью, даже с офисами. А потом я прознал про новую недвижимость, которую он недавно приобрел, и все встало на свои места.

Я вспоминаю, как Трой рассказывал мне, что предупредил свою семью: он на время исчезнет. Что у него затяжной «медовый месяц» для якобы «обучения» жены. Он хотел сломать меня. Не знаю, делился ли он с ними своими истинными планами, но я уверена: они и не ожидали, что со мной станут церемониться. И я также уверена, что никто из них не возразил. В конце концов, это они его вырастили. Они привели его в этот мир роскоши, власти и насилия, и я не удивлюсь, если они такие же чудовища, как и он.

Дрожа, я обхватываю себя руками, пытаясь выбросить голос Троя из головы. Мне приходится напоминать себе, что теперь он мертв. Его труп в этот момент превращается в кучку пепла, и он больше никогда не сможет причинить мне боль.

Мы все еще движемся по узкой дороге, которая, словно змея, извивается между густыми деревьями, стоящими по обеим сторонам. Местность мне незнакома, но постепенно до меня доходит, как далеко мы, должно быть, от Детройта. Даже отблеска городских огней, обычно видного на горизонте, здесь не разглядеть. Трой спрятал меня в глуши, в таком забытом богом уголке, что никто и не подумал бы искать меня здесь, если бы не знал, куда смотреть.

Даже если бы мне удалось сбежать от него, прошла бы целая вечность, прежде чем я добралась бы до кого-нибудь, кто смог бы мне помочь. Он изолировал меня, по-настоящему запер с собой.

От этой мысли меня тошнит.

Дорога обратно в город занимает больше часа, и вот мы подъезжаем к отелю, который выглядит так, будто видел на своем веку всякое. Должно быть, именно здесь парни остановились после возвращения из Мексики. Этот вид – еще одно горькое напоминание о том, что дом братьев Ворониных теперь лишь пепел. Я с трудом сглатываю ком в горле, чувствуя, как ненависть к бабушке разгорается во мне с новой силой. За все, что она натворила.

Едва мы выходим из машины, как они втроем мгновенно окружают меня, создавая плотное кольцо, чтобы скрыть мой вид от чужих глаз. Они буквально заслоняют меня собой, провожая через вестибюль и вверх по лестнице. Когда мы наконец оказываемся в номере и дверь закрывается, все трое тут же начинают хлопотать, стараясь сделать все, чтобы я почувствовала себя комфортно, будто это их единственная цель в данный момент.

Рэнсом роется в сумке и достает одежду, чтобы я могла переодеться.

– Когда ты в последний раз ела? – спрашивает Мэлис, его голос полон грубоватого беспокойства. – Тебе, наверное, надо что-то съесть. Я могу сбегать или можем заказать что-нибудь сюда. Все, что захочешь.

– Я пойду в холл к автомату со льдом и принесу воды, – предлагает Вик. – Хочешь пить? Может, содовой или чего-нибудь еще?

– Или сначала принять душ, – вставляет Рэнсом. – И переодеться. Будешь чувствовать себя комфортнее. Наверное.

– Все, что захочешь, солнышко. – Серые глаза Мэлиса горят от напряжения. – Просто дай нам знать.

Моя улыбка едва заметна, но она искренняя. Их забота, такая настойчивая и трогательная, не оставляет меня равнодушной. Они все смотрят на меня с таким беспокойством, словно я – хрупкая вещь, которая может разбиться в любой момент. И я знаю, что это не просто так – они действительно волнуются за меня, и это значит больше, чем они сами, возможно, понимают.

– В душ, да… – тихо произношу я, едва слышно. – Хочу смыть с себя все это. Потом, возможно, стоит поесть.

Правда в том, что голода я не чувствую, но понимаю: нужно заставить себя. Мое тело, измученное и обессиленное за дни неволи, требует подкрепления, даже если разум пока слишком оцепенел, чтобы это осознать.

– В ванной есть мыло, шампунь и прочая подобная хрень, – говорит мне Мэлис. – Я возьму что-нибудь перекусить и вернусь к тому времени, как ты закончишь.

Я просто киваю, одаривая парней усталой благодарной улыбкой, затем направляюсь в ванную. Она маленькая и тесная, в общем, ничего особенного, но, по крайней мере, я знаю, что здесь безопасно. Я снимаю куртку Мэлиса и бросаю ее на пол, пока нагревается вода в душе.

Как только вода становится теплой, я забираюсь в кабину и начинаю тереть кожу, пытаясь смыть следы Троя. Закрываю глаза, стараюсь расслабиться, дышать глубже, но внутри все равно остается это странное, необъяснимое чувство. Как будто я больше не принадлежу себе.

Через минуту дверь ванной открывается, и, выглянув из-за занавески, я замечаю, как Рэнсом входит внутрь, тихо закрывая дверь за собой.

– Всего лишь я, – говорит он с улыбкой, поднимая руки. – Я просто не хотел, чтобы ты оставалась одна. Ничего, если я останусь?

Я киваю, и его улыбка расцветает, словно солнце, пробивающееся сквозь тучи. Он снимает рубашку, и передо мной возникает его стройный торс, украшенный татуировками, которые, словно живые узоры, извиваются по его коже. Рэнсом протягивает руку к поясу, его взгляд вопрошает, ищет моего разрешения. Я снова киваю, сглатывая ком в горле, и он освобождается от штанов, обнажая свое тело: пирсинг, блестящий в полумраке, и мощные бедра. Обувь слетает вслед за одеждой, и он, шагая в кабину, задергивает штору и встает рядом со мной.

Сначала он не прикасается ко мне, просто смотрит, как вода стекает по моей коже. Я тоже смотрю на него, упиваясь видом его красивого лица, пирсинга в брови и каштановых волос с медными прядями, которые темнеют, когда в них впитывается вода.

– Черт, – наконец бормочет он. – Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть. То есть, я не про то, что ты голая. Я просто… скучал по тебе, ангел.

– Я тоже по тебе скучала, – шепчу я в ответ. – По всем вам.

– Мы все тут слегка спятили без тебя,– признается он с кривой усмешкой. Но в глазах, которые становятся немного затравленными, она не отражается.– Мэлис был… ну, ты знаешь, он же Мэлис. А Вик едва отходил от компьютера – посрать да поспать, как говорится. Мы все толком и не функционировали, занимались только тем, чтобы вернуть тебя. Потому что ты нужна нам. Ты нас объединяешь.

Я легко могу себе это вообразить: Мэлис на грани срыва, злой и напряженный, и Вик – полностью сосредоточенный на одной задаче.

– Но вы были вместе еще до того, как встретили меня, – замечаю я, наклоняя голову, чтобы струи воды попадали на меня под другим углом.

Рэнсом пожимает плечами.

– Ну, так оно и было, но сейчас в это вообще сложно поверить. Не думаю, что кто-то из нас смог бы вернуться к тому, что было до тебя. Даже если мы будем говорить, что тогда всё было нормально, это уже не то. Просто мы не знали, что всё может быть настолько круто. Ты нас реально изменила. И нам это нравится. Обратно уже не хочется.

В груди разливается мягкое, согревающее душу тепло. Уголки губ непроизвольно трогает легкая улыбка, вызванная его словами. Мне ненавистна сама мысль о том, сколько тревог я им принесла, но в то же время приятно осознавать, что, пока я, как за спасительную нить, держалась за воспоминания о них, пытаясь не сгинуть в пучине страха и боли, что несли смертоносные объятия Троя, они тоже всем сердцем тянулись ко мне.